Чтение онлайн

Я улыбнулся, вспомнив те времена.

– Ну и вот, летаем мы три месяца, возим беженцев, и предлагают нам самолет - старую, заезженную "Дакоту", с которой никто другой не справился бы и не прикоснулся бы к ней. Вот почему мы могли себе позволить приобрести её. Мы её залатали, подновили - и бизнес завертелся. Неплохо пошло. Мы даже написали на борту: "Авиалинии Китсон-Клей". Ничего особенного мы не делали, все та же перевозка беженцев. Но это был наш собственный самолет. Потом, в 1948 году, индийское правительство начало наводить новые порядки в некоторых княжествах-штатах - Хайдарабаде, Тунгабхадре и прочих - там, где принцы и двор состояли из мусульман, а население - из индусов.

Я сделал ещё глоток, а она к своему стакану так и не притрагивалась. Ширли напряженно смотрела на меня.

– Теперь я считаю, что все эти князьки и навабы сделали бы куда лучше, если бы дали деру в первый же день Раздела. Но это легко сказать. Ведь большинство из них сидели на своих местах долгое время и не рассчитывали, что им когда-нибудь придется убраться. И вот в одно прекрасное утро они проснулись и увидели, что в ворота их дворцов ломятся толпы, а по дороге движется колонна индийских войск. Вот тут они и заголосили и стали просить о воздушном мосте.

Я перевел дух и продолжил:

– На следующее утро на аэродром приходит один малый, собирает директорат компании "Китсон-Клей" и говорит, как хорошо было бы слетать в одно из княжеств, через Кач, а не через Тунгабхадру, как бывало. Слетать с нескодькими ящиками туда, а обратно - с тем, что захочет вывести местный наваб, скорее всего - самого себя.

Ширли тихо промолвила:

– А в ящичках было оружие.

– Было.

– А вы знали об этом в то время?

– Да. На ящиках было написано.

Она кивнула, а я продолжил свое повествование:

– Лететь надо было, насколько я помню, миль пятьсот, до маленькой частной взлетно-посадочной полосы рядом с дворцом, дверь, так сказать, в дверь. В этом полете мы не рассчитывали на заправку. Я это помню по тому, что мы взяли с собой несколько пятигаллоновых канистр с топливом и сложили их в хвосте. В этом месте мы до этого ни разу не бывали, и полоса не была отмечена на картах, так что мы столкнулись с небольшой проблемой, отыскивая её. Мы кружили над районом и высматривали её, проявляя при этом осторожность, так как предполагали, что там расположилась бригада индийской армии, которая вроде как осадила дворец, и нам очень не хотелось напороться на нее.
– Я сделал глоток виски.
– Мы и не напоролись на нее, а прошли в полутора тысячах футов у неё над головой. И кто-то полоснул нам по хвосту.

Десять лет вся эта картина стоит у меня перед глазами. Но сейчас это слова. А тогда я распахнул дверь кабины, увидел повреждения и первые язычки пламени в районе кучи канистр. Я схватил огнетушитель и бросился туда, где было две сотни галлонов авиационного спирта. Распахнув дверь, я крикнул Кену, чтобы садился, скорей садился.

Мы сохранили привычки транспортной авиации и летали без парашютов. Странно - но я и до сих пор так делаю.

Я постарался пристегнуть себя к креслу рядом с Кеном, который повел самолет в пике под углом 45 градусов и сваливал его на крыло, чтобы пламя шло в сторону от хвоста. Мы оба ждали взрыва, а это означало бы, что в будущем компании Китсона и Клея пришлось бы пользоваться только половиной самолета. Обычно полторы тысячи футов - это низко. Но не в тот день.

Красиво он это делал, кладя машину на крыло, выбирая место, куда бы сесть, управляя "Даком" так, как я и не подозревал, что с ним можно так обращаться (а я уже тогда мог управлять им с закрытыми глазами). Пожар вывел из строя кабели к рулям высоты, и Кен удерживал нос, манипулируя триммерами. Медленно, ужасно очень медленно мы шли на снижение, но вот наконец машина плюхнулась на залитое водой мягкое, пружинистое, грязное поле, и такое приземление, должно быть, смахивало на спуск на воду нового линкора. В результате шлепка ослабший хвост отвалился, хотя поначалу мы этого не видели. Самолет скользил по воде, поднимая веер брызг, словно это был торпедный катер.

Потом наступила тишина, картина прояснилась, и мы увидели пылающий хвост в пятидесяти ярдах от нас. И в этот момент мы поняли, что снова живем.

А потом мы вспомнили, что существует груз оружия, которое мы везли для использования против тех, кто сбил нас, а теперь они торопятся к нам, чтобы выяснить, нельзя ли с нами ещё что-нибудь сделать.

Я зажег сигарету и сделал глубокую затяжку, чтобы успокоить слоем дыма паршивое виски.

– Большинство хотело расстрелять нас на месте, не утруждая себя поисками стены для этого. Потом одному из их офицеров пришла в голову яркая идея, что, мол, мы представляем собой отличный материал для громкого суда. Первоклассный международный инцидент.

– А что тут от международного инцидента?

– Как?! Шпионы британского империализма тайно снабжают оружием мусульманских империалистических принцев! Для Америки-то это точно был бы первополосный материал. Вы помните, как вы чутко реагировали на все, связанное с Британией и Индией? Впрочем, может, вы и не помните: это было до того, как вы начали что-то понимать.

Ширли резко возразила:

– Мне двадцать восемь, и мой отец издавал газету в Нью-Джерси в то время.

Я признал, что это что-то значит, кивнул и стал рассказывать дальше:

– Хорошо. Потом, когда нас перевезли в Дели, они передумали и решили использовать нас для шантажа. И начался торг с британским правительством: или будет организован шумный процесс, который закончится для нас расстрелом, или правительство немного надавит на Пакистан с целью прекратить эти воздушные переброски в некоторые княжества. Британскому правительству вся эта возня не нравилась. Мы ему, впрочем, тоже не нравились. Британия определенно ушла из Индии, и ей хотелось держаться в стороне от всего этого. Но в конце концов правительство согласилось: никакого суда, они доведут свое мнение до Пакистана и постараются повлиять на других британских пилотов в тех краях, а с нами разберутся потихоньку сами.

– Каким образом?

– А, мы не долго занимали их внимание. Все наши махинации мы совершили в Индии и Пакистане. Пакистан, кстати, выставлял нас жертвами индийского империализма. Значит, посудили они порядили и приняли решение.
– Я выпил последние капли виски из своего стакана.
– У нас отобрали наши летные лицензии.

– Как это? Безо всякого суда?

– А зачем суд? Суд нужен, чтобы лишить человека водительских прав, а не права на вождение самолета. Пилотская лицензия существует, пока министерство хочет, чтобы пилот имел эту лицензию. Министерство расхотело и нет у него лицензии. Просто и со вкусом.

– Но вы же...
– Она кивнула.
– Ну да. Вот почему вы поменяли гражданство.

– Да.
– Я встал и пошел налить себе ещё виски.
– Я сказал вам, что это дело было неблагородное. Однако человек не может просто так взять и перестать быть летчиком. По крайней мере, мы с Кеном не могли и не перестали. И когда мы узнали, что это, вроде как, на всю жизнь, у нас остался единственный путь - поменять гражданство и получить новую лицензию. Я сделал это в Швейцарии, а Кен вернулся в Пакистан.