Чтение онлайн

Судя по тому, что я видела из эркерного окна, я находилась на втором этаже стоящего особняком дома. Большой и каменный, он стоял один посреди снега и деревьев. Даже если бы я разбила стекло и сумела выпрыгнуть, не сломав ногу, сомневаюсь, что смогла бы далеко уйти в одной футболке с изображением Элвиса.

В первый день я полностью отказалась от пищи, получив осуждающий взгляд Юлии и слова: «У тебя будут неприятности».

На второй день, когда я отказалась от завтрака, она передала мне записку.

«Каждый раз, как ты отказываешься от еды, ты добавляешь себе еще день в этой комнате.

Выбирай мудро, котенок».

Я спустила записку в унитаз. А потом отказалась от обеда. Юлия сунула мне еще один огрызок бумаги.

«Могу лишь предположить, что моя зверушка хочет, чтобы я кормил ее с рук.

Но, просто чтобы ты знала, от одной мысли о моих пальцах у тебя во рту у меня встает».

Ужин я съела.

Часы проходили в этой спальне, мне нечего было делать, нечего было смотреть, кроме домашнего порно на телевизоре. Свой единственный предмет одежды я стирала в раковине ванной куском мыла и принимала душ чаще, чем это было нужно, только из скуки… Может быть, из мстительности, надеясь увеличить счета Ронана за воду.

Вскоре я поняла, что одиночество – это худшая пытка. Особенно проводимое в размышлениях над своими чувствами и сомнениями. Я задавалась вопросом, был ли папа ответственен за смерть того парня, и если да, то не отвернусь ли я от него из-за этого. Я точно не была достойным человеком, которым стремилась стать, поскольку не думала, что смогу это сделать.

Истина заключалась в том, что моя любовь была эгоистична. Жадный монстр, не имеющий морали, разрушал мои принципы. Рука об руку с ним, крепко сжимая мне горло, шла верность.

Мысли и стены смыкались вокруг меня все сильнее с каждым днем.

Я вновь постучала по стеклу, сумев привлечь взгляд и вызвать подергивание носа моего пушистого друга.

– Полагаю, остались только мы с тобой, приятель, – прошептала я.

И тут, растопырив когти, с неба спикировал орел и улетел вместе с кроликом, не оставив ничего, кроме заснеженной пустоши.

Я проснулась от сгустившейся тьмы и женщины в черном у моей постели.

Когда вздох ужаса сжал мои легкие, я отпрянула к изголовью. Мои глаза сфокусировались на залитой лунным светом комнате, и у меня вырвался вздох облегчения. Призрак оказался никем иным как тощей экономкой.

– Боже, – рявкнула я. – Да что с вами не так?

Юлия вскинула бровь, но я выругалась, когда она подошла к двери и включила свет, ее костлявые плечи тряслись от безмолвного смеха. Сердце все еще колотилось после тревожного пробуждения, я моргнула от резкого света лампы над головой.

– Ваше присутствие требуется внизу, девушка.

Слова осели на моей коже словно густая удушливая паста, и все во мне затихло. Я взглянула на часы на стене, чтобы увидеть, как они показывают на двенадцать, и медленно сказала:

– Сейчас полночь.

Юлия сдернула с меня одеяло и принялась складывать его в ногах постели.

– Лень погружает в беспробудный сон, и нерадивый будет голодать.

Она что, назвала меня лентяйкой? И что самое важное, неужели она цитирует Библию, пособничая и служа Дьяволу? Я не стала слишком зацикливаться на этом безумии. Ироничные мысли унес прочь ледяной поток тревоги.

Я не видела Ронана с тех пор, как он запер меня тут много дней назад. Я предположила, что у него на уме столько первоклассных злодейств, что он забыл о пленнице в своей комнате для гостей. Одиночество стало и облегчением, и адом одновременно.

Кажется, теперь обо мне вспомнили.

Может быть, в этот символический полуночный час он решил наконец обменять меня на жизнь моего отца. Или, может быть, именно сейчас начнется пытка. А может, он решил, что лучшая месть – убить меня вместо него.

Мое воображение устроило целое представление, пронося перед глазами сцены моей кончины: Ронан выталкивает меня в снег; татуированные пальцы в моих волосах, когда он заставляет меня упасть на колени; безмятежное выражение лица и хлопок, когда он всаживает пулю мне между глаз.

Дрожь сотрясла меня до глубины души, и я схватила простынь, которую Юлия стягивала, – лишь бы за что-нибудь ухватиться.

– Я туда не пойду.

Прищурившись, она потянула за другой конец простыни.

– Нет, пойдешь.

– Нет, не пойду.

Ее взгляд стал еще злее.

– Вставай. Ты и так заставила их ждать слишком долго.

«Их?»

Одно-единственное слово опустошило и тело, и душу, и простыня выскользнула у меня из пальцев. С самодовольным торжеством на лице Юлия отдернула ее в сторону, хотя ее злорадство вскоре утонуло под волной нахлынувшего на меня ужаса.

Может быть, Ронан не станет сразу убивать меня. Может быть, сначала пустит меня по кругу. Мне стало дурно. Мне было так плохо, что я не могла пошевелиться. Дыхание участилось, грудь сдавило. Паника бушевала во мне бурей, и я была на грани того, чтобы выскользнуть из этой ужасной реальности во тьму, но прекратилась, когда Юлия положила на кровать шелковистую ткань.

Я уставилась на нее.

Это было скромное белое платье, достаточно длинное, чтобы даже с моим ростом доставать до пола, так что найти такое платье было бы не просто. Зачем Ронану прилагать усилия, чтобы прислать мне такое платье, если его люди сорвут эту вещь?

Как ни была я взволнована, хватка на легких ослабла при мысли о том, что, возможно, это будет всего лишь смерть.

Но я отказывалась умирать в Gucci.

Отчего-то собственный образ, лежащий в промерзшей могиле, пока стервятники обгладывают мой наряженный в роскошное платье труп, вызвал во мне волну веселья. Она поднималась, росла изнутри, чтобы затрепетать в груди, а затем смех вырвался безумным взрывом веселья так, что слезы выступили на глазах. Юлия уставилась на меня, словно я едва не совершила преступление. Постепенно я пришла в себя, вытерла слезы с щек и направилась к двери.

– Вы должны одеться, девушка.

Я не остановилась.

Ее голос стал жестче.

– Он будет недоволен.

Несколько дней назад эта фраза еще управляла мной, контролировала каждое мое движение, словно марионетку на веревочках. Теперь, когда в моих венах бурлило безумное веселье, а на горизонте маячила кончина, это уже никак на меня не влияло.

– Я не ношу шелк, – сказала я, останавливаясь в дверях, чтобы бросить взгляд на платье. – Можешь забрать его. – Мои глаза остановились на душной черной униформе, в которой она, вероятно, даже спала. – Твоему гардеробу не помешает разнообразие.