Чтение онлайн

После убийства Трейвона Мартина в 2012 году организация Black Lives Matter организовала общенациональные акции протеста в ответ на государственное и античерное насилие. По мере того как летом разгорались общенациональные протесты в связи с убийством Джорджа Флойда, росло и государственное насилие в отношении как журналистов, так и участников акций Black Lives Matter. Только за период с 26 мая по 2 июня 2020 г. произошло 148 случаев насилия и арестов со стороны государственной полиции в отношении отечественных и зарубежных журналистов, освещавших протесты в поддержку Джорджа Флойда. В одном особенно жестоком инциденте, повлекшем за собой неизгладимые последствия, полицейские выстрелили в Линду Тирадо, фотожурналистку, освещавшую протесты в Миннеаполисе, "менее смертельным" патроном, в результате чего она навсегда лишилась левого глаза. В других случаях жестокого обращения полиции с журналистами, имеющими журналистские бейджи, использовались резиновые пули, слезоточивый газ, перцовые баллончики с близкого расстояния прямо в лицо, заявления о физической расправе с применением щитов и дубинок, толчки, удары и бросание журналистов на бетон, а также один обескураживающий случай, когда полиция выстрелила в журналистку перцовыми пулями во время прямого телеэфира, когда она в прямом эфире воскликнула: "Меня застрелят!".

Несмотря на то, что с 2010 года число случаев насилия в отношении журналистов во всем мире увеличилось, такое санкционированное полицией насилие против свободы слова и журналистики в США вызвало пристальное внимание, заставив Германию, Австралию и Турцию выступить с официальными публичными призывами к Америке уважать свободу прессы. Это шокирует всех нас из-за масштабов насилия", - признался Роберт Махони, заместитель исполнительного директора Комитета по защите журналистов.

За последнюю неделю мы зафиксировали более 300 нарушений свободы прессы, большинство из которых - нападения, физические нападения... И я не хочу употреблять слово "беспрецедентный", но это, безусловно, то, чего никто не видел, наверное, с 1960-х годов, когда было движение за гражданские права и жестокое подавление протестов, в которые попадали и журналисты.

Еще более вопиющим было государственное насилие в отношении антирасистских протестующих: в одной из баз данных зафиксировано не менее 950 случаев жестокого обращения полиции с гражданскими лицами и журналистами по всей стране за пять месяцев летних протестов 2020 года. Только в Портленде за шесть недель полиция потратила более 117 500 долл. на слезоточивый газ и "менее смертоносные" боеприпасы. В одном из самых продолжительных случаев государственного насилия полиция выстрелила в протестующего Донавана Ла Беллу из "менее смертельного" боеприпаса, который проломил ему череп и оставил тяжелую травму, требующую постоянного и срочного обращения в больницу. 'Это как безостановочная жестокость. ...Травмы у многих людей огромные", - говорит Тай Карпентер, председатель правления организации Don't Shoot Portland. Мало того, что на протест против насилия можно ответить насилием... но и то, что во время COVID мы все находимся в изоляции, многим людям приходится приспосабливаться к новому образу жизни, их средства к существованию пострадали, и теперь они понимают, что их гражданские свободы не имеют никакого значения". Важно отметить, что ни один из этих актов государственного насилия не является случайным, редким или совершенным в одиночку полицейскими-"плохими яблоками", скорее они являются частью устойчивой и систематической системы античерного и антикоричневого насилия, которая исторически является последовательным насильственным выражением карцеральной государственной власти.

Разумеется, эта история античернокожести и государственного насилия отсутствует в книге Стивена Пинкера "Лучшие ангелы нашей природы", равно как и упоминания о государственном насилии, направленном против чернокожих американцев. Вместо этого Пинкер рассматривает нарратив "без цвета кожи" как важнейшую составляющую своего утверждения о том, что эпоха после введения гражданских прав представляет собой "новый мир", символизирующий менее жестокую западную цивилизацию после 1965 года. Чтобы начать это традиционно вигское размышление о том, что он называет "революцией прав" 1950-1980-х годов, Стивен Пинкер начинает с апокрифического рассказа о том, что запрет на доджбол на школьных площадках является жизненно важным символом новой ненасильственной эпохи, вытекающей из революции прав. По мнению Пинкера, эта елейная вступительная аналогия с играми в школе окончательно свидетельствует о том, что "да, судьба доджбола - это еще один признак исторического упадка насилия". Опираясь на отчеты Федерального бюро расследований о статистике линчеваний и преступлений на почве ненависти, а также на результаты опросов, свидетельствующие о более широком признании интеграции школ и межрасовых браков, Пинкер предлагает несколько вишневых статистических данных, которые игнорируют хорошо известную и широко освещаемую историю постоянного государственного насилия с 1965 года. Вместо этого Пинкер бесцеремонно заключает, что исчезновение доджбола "является частью течения , в котором западная культура распространяет свое отвращение к насилию все дальше и дальше по шкале величин" - от глобальной войны и геноцида до "бунтов, самосудов и преступлений на почве ненависти", так что всеобщее распространение мирного существования "распространилось на уязвимые категории жертв, которые в прежние времена находились вне круга защиты, такие как расовые меньшинства, женщины, дети, гомосексуалисты и животные". Запрет на доджбол является флюгером для этих ветров перемен". 8

Повествование Пинкера о снижении уровня насилия опирается на интеллектуальный скачок, который ученые определяют как "расово-нейтральный" подход после принятия Закона о гражданских правах 1964 г. и Закона об избирательных правах 1965 г., который рассматривает победы Закона о гражданских правах как начало эры меньшего насилия и отсутствия различий в цвете кожи. Приверженцы этого "бесцветного" и лишенного насилия нарратива, такие как Пинкер, утверждают, что расизм и поддерживающее его расовое насилие больше не являются системными, а сводятся к единичным инцидентам, отдельным "плохим яблокам" и становятся все более редкими. После 1965 г., - радостно заявляет Пинкер, - оппозиция гражданским правам была в состоянии покоя, античерные бунты стали далеким воспоминанием, а терроризм против чернокожих больше не получал поддержки ни в одном значительном сообществе... он стал благословенно редким явлением в современной Америке". 9

Обращаясь к вопросам уголовного правосудия, Пинкер использует один из наиболее отвергаемых тропов расовой криминализации, приводя в качестве одного из позитивных факторов рост числа заключенных после 1965 г. в качестве аргумента в пользу того, что число изнасилований сократилось - потому что "насильники, впервые совершившие преступление", оказались "за решеткой". Когда он все же затрагивает вопросы расы и работы полиции, Пинкер не считает такие столкновения насильственными, а скорее игнорирует расовый профайлинг как пустяковое дело. Пинкер сравнивает "линчевание, ночные облавы, античерные погромы и физическое запугивание у избирательных урн" на Юге времен Джима Кроу с "типичной сегодняшней битвой", которая "может состоять в том, что афроамериканских водителей чаще останавливают на дорогах", что он рассматривает скорее как неприятность, чем как угрозу насилия. Видимо, не удержавшись, Пинкер затем беспечно добавляет в скобках, что "когда Кларенс Томас назвал успешное, но спорное слушание по утверждению его кандидатуры в Верховном суде в 1991 году "высокотехнологичным линчеванием", это было воплощением безвкусицы, но также и знаком того, как далеко мы продвинулись". Подобная трактовка событий затушевывает постоянную и растущую силу государственного насилия как функции расовой элиминации.

В 2016 г. историк Калифорнийского университета Робин Д. Г. Келли показал, как язык используется для того, чтобы затушевать насилие, санкционированное государством. Например, СМИ часто использовали термин "бандит" для криминализации Майкла Брауна, вместо того чтобы рассматривать смерть Брауна от рук полиции как акт государственного насилия. За этим санированным национальным нарративом скрываются основные проблемы, которые в первую очередь привели к возникновению движения за гражданские права: насильственное порабощение чернокожего населения государством и его союзниками из числа линчевателей; налогообложение без представительства и лишение права голоса с помощью террора и административных методов; расовая экономика, в которой доминировало государство, подавляла заработную плату чернокожих, лишала их земли и собственности, не допускала их к равным условиям жизни в обществе и субсидировала привилегии белых за счет налогов. Как будет показано в этой главе, насилие продолжает поддерживать систематический расизм после 1965 г. с помощью государственных инструментов массового лишения свободы и расово ориентированного полицейского контроля, которые представляют собой устойчивую и постоянную модель карцерального насилия. В этой главе раса и устойчивые и вирулентные модели государственного насилия рассматриваются через призму меткого определения систематического расизма, данного исследователем карцерального государства Рут Уилсон Гилмор: "Расизм, в частности, - это санкционированное государством или внелегальное производство и эксплуатация уязвимости к преждевременной смерти, дифференцированной по группам. В противоположность пренебрежительному отношению Пинкера, Кианга-Ямахта Тейлор в своем анализе движения Black Lives Matter приводит более проницательные аргументы в пользу того, что современная система уголовного правосудия применяет государственное насилие для достижения античерноты после 1965 года. В этой главе анализируются жестокость полиции и массовое лишение свободы, и Тейлор утверждает, что "акцент на "государственном насилии" стратегически отводит от традиционного анализа, который сводит расизм к намерениям и действиям вовлеченных лиц. Провозглашение «государственного насилия" легитимизирует вытекающее отсюда требование государственных действий». В противовес слишком радостному заявлению Пинкера о том, что прекращение игр в "доджбол" на детских площадках свидетельствует о наступлении новой эры всеобщего ненасилия, в данной главе утверждается, что после 1965 г. античерное и антикоричневое насилие продолжается благодаря всей мощи американских карцеральных государств.

В книге "Caging Borders and Carceral States: Incarcerations, Immigration Detentions, and Resistance" я определяю карцеральные государства следующим образом: «Мы используем термин "карцеральные государства", чтобы исследовать, как географические различия, региональные истории, индивидуальные тюремные практики, законы штатов и местные реакции на иммиграцию и лишение свободы создали сложную карцеральную сеть, объединившую множество акторов на государственном, местном, региональном, национальном и даже транснациональном уровнях». Говоря более прямо, карцеральные сети - это взаимосвязанный и взаимодействующий набор карательных инструментов государства. Эти инструменты включают в себя полицейскую деятельность, суды и правила вынесения приговоров, тюрьмы, систему условно-досрочного освобождения и пробации, а также иммиграционную службу, содержание под стражей и депортацию. В контексте США эти взаимосвязанные государственные полномочия известны как "полицейские полномочия" штатов, перечисленные в качестве "остаточных полномочий" в Десятой поправке к Конституции, которая предоставила исключительный контроль над тюрьмами и полицейской деятельностью отдельным штатам. Благодаря полномочиям американского федерализма карцеральные штаты массового лишения свободы и расового полицейского контроля делают городские улицы Америки менее безопасными и более жестокими местами, где многие ангелы побоялись бы ступить.

Расиализация полицейской деятельности и городские восстания

Полицейское насилие, особенно жестокость полиции по отношению к чернокожим и коричневым людям, в книге "Лучшие ангелы нашей природы" замалчивается, а то и прямо игнорируется. Оценивая "расовые бунты" середины 1960-х годов в Лос-Анджелесе, Ньюарке, Детройте и других городах, Пинкер игнорирует тот факт, что все эти городские восстания были вызваны случаями полицейского произвола, отражавшими то, что историк Саймон Балто характеризует как давнюю историческую практику, когда "полицейский аппарат местного уровня стал тщательно расифицирован, глубоко дискриминационен и глубоко карателен". История полицейской деятельности в Чикаго показывает, как либеральные реформы привели к усилению полицейского потенциала, направленного против черных общин со всей силой государственного насилия.

Как показывает Балто в своем исследовании полицейской деятельности в Чикаго от "Красного лета" (1919 г.) до "Черной силы" (1969 г.), государственное насилие в отношении черных кварталов было неизменным признаком городской полиции на протяжении всего ХХ века. Начиная с расовых беспорядков 1919 г., когда белые терроризировали черные общины, Департамент полиции Чикаго (ДПЧ) безучастно наблюдал за насилием, поскольку "сотрудники ДПЧ неоднократно проявляли себя как защитники белизны и цветовой линии, а не как защитники жизни и средств к существованию всех людей". После "Красного лета" в 1920-1930-е годы полиция Чикаго действовала в согласии с чикагской организованной преступностью, концентрируя преступность и порок в черных кварталах, что свидетельствовало о том, что целью полиции была не защита жизни черных, а агрессивное полицейское преследование. Когда полиция обратила внимание на преступность, сконцентрированную в черных кварталах, она усилила свою политическую власть в рамках демократической машинной политики Чикаго. В результате такого политического расклада полицейская деятельность в черных кварталах предсказуемо стала жестокой. Типичным примером такого государственного насилия до 1965 г. является случай, когда во время допроса "полицейские привязали заключенного к стулу, оттянули его голову назад за волосы и нанесли ему три удара по адамову яблоку с такой силой, что "кровь хлынула через всю комнату"". В ходе другого полицейского допроса несколько офицеров отвезли чернокожего подозреваемого к местному дантисту, который "выбрал старый тупой бормашину и начал медленно сверлить насосную камеру нижнего заднего коренного зуба в области нерва", пока подозреваемый не "признался".

Ужаснувшись таким рутинным, повседневным актам государственного насилия, Конгресс гражданских прав в 1951 году направил петицию в Конвенцию ООН о геноциде с громким названием "Мы обвиняем геноцид: Историческая петиция в ООН об освобождении от преступления правительства Соединенных Штатов против негритянского народа". Выдвинутая Полом Робсоном и Уильямом Паттерсоном, "Мы обвиняем геноцид" представляла собой трактат длиной в целую книгу, документирующий и осуждающий расовое насилие в Соединенных Штатах. Около 100 организаторов движения за гражданские права и известных интеллектуалов подписали петицию, в которой в качестве доказательств систематического расизма в отношении чернокожего населения Америки приводились сегрегация, линчевание и жестокость полиции. Формулируя жестокость полиции как геноцид, организации по защите гражданских прав начала 1950-х гг. считали, что государственное насилие обладает не меньшей силой для насаждения расового неравенства, чем линчевание времен Джима Кроу.