Чтение онлайн

– Дура она тёмная, вопросов нет, – сказал Андрей. – Дело не в этом.

– А в чём же?

– Дело в их анатомо-физиологических особенностях. Она трахала ему мозги, но не удовлетворяла физически. Уступала нехотя, как будто ему одному это было нужно. Могла остаться на ночь, а когда он притрагивался к ней, говорила, что устала, и хочет спать. А уж если подпускала к телу, лежала, как бревно. И не было ни разу, чтобы она удовлетворила его полностью – так, чтоб на всю катушку. То немногое, что она давала, делала с великим одолжением, как будто это не девушка, а вместилище некоего клада, требующего постоянной охраны, явно преувеличивая то значение, которое придают этому мужчины. Она почитала себя каким-то ходячим святым даром. Если подумать хорошенько, в этом стремлении чересчур высоко ценить свою плоть и хранить её с излишней щепетильностью, – во всём этом есть нечто слишком уж чувственное, и даже кощунственное. Подумаешь, тушка, что с того?! Таких, и даже много лучше, очень много. И, если разобраться…

Андрей задумался. Что-то не туда его понесло, ведь рядом с ним находится женщина, а не подвыпивший приятель. Отодвинув в сторону бокал, Маша скрестила руки на груди:

– И если разобраться… Продолжай, заканчивай свою мысль.

– …она просто не любила его.

– Универсальный ответ, одинаково непонятный и бестолковый. А что, если не она, а он для неё был примитивен? Что, если она что-то искала в нём, и не нашла? Что, если она разочаровалась, и не знала, как закончить игру, и встречалась с ним, великим спортсменом, из жалости? Ты говоришь – «любовь», а что это такое? Я удовлетворяла тебя полностью – ты этого не можешь отрицать – ну и что, разве ты стал меня хоть чуточку любить?

– А ты? Ты меня любила?

– Я!? Если не я, то кто тебя любил? Может, ты скажешь, кто любил тебя больше, чем я? Честное слово, вышлю корзину цветов, назови только адрес этой волшебницы!

Она смотрела на него своим глубоким, всепроникающим взглядом, – взглядом, который он слишком хорошо знал. Что бы он сейчас ни сказал, на всё нашёлся бы исчерпывающий, беспощадный ответ. Андрей счёл нужным промолчать.

– …что же ты молчишь, не знаешь сам? – презрительно спросила Маша. – Так-то. А всё туда же – любовь… Знаешь, что…

– Что?

– Ничего, налей мне водки.

Уничтожив горку мяса, Трезор наложил себе салатов, подцепил вилкой окорочок, и, поразмыслив, присовокупил к набранной снеди корейку. Тем временем Второв рассказывал анекдот.

– Старый пидор соблазняет юношу. Кое-как уговорив, присунул. Мальчик взвыл от боли. Пидор ему: терпи, ты же мужик…

– Второв! – возмутилась Алина.

– Ай, молчи, женщина! – отмахнулся он.

– Я считаю так, – разглагольствовал Гордеев, наливая себе водку в высокий винный бокал, – семья – это главное. Ради неё я готов на всё. Для меня семья – это папка, мамка, сеструха, доча, и…

Тут он повернулся к жене.

– … эта Клава. Можно предать Родину, семью – никогда. Семья – это самая главная ценность. Нет другой истины.

Гордеев, обожавший вести глубокомысленный трёп, оседлал своего любимого конька. Да, по-прежнему не оставалось такой проблемы, мимо которой Гордеев прошёл бы равнодушно. Слушая его, и наблюдая за его поступками, становилось ясно, что собой представляет человек, живущий в мыслях явно не здесь и не сейчас.

Маша скривила губы, и, подавляя усмешку, обронила:

– Ах, семья…

– Истина непостоянна, – сентенциозно заметил Аркадий. – Постоянны лишь страсти людей. И одинаков в мире хаос, где всего много, а многого слишком мало.

И, отпив вина, продолжил с Ренатом прерванное обсуждение мест, где можно познакомиться с девушками. Алина, подсев к Маше, защебетала:

– Второв сделал из меня цех по разведению детей, он, видите ли, хочет второго ребёнка. А я бы хотела… я бы хотела куда-нибудь устроиться. Хочу поглотиться в работу. Я так устала сидеть дома! Знаешь, сейчас развелось столько представительств иностранных фармацевтических фирм, с ума сойти. Туда берут всех подряд, было бы медицинское образование. Вот Гордеев, что он сделал такого, чтобы устроиться на «Яманучи»?

– Он – ничего. Зато его жена – всё, – небрежно ответила Маша и выпила залпом рюмку водки.

Второв рассказывал Трезору, как продулся в казино.

– У меня собирается карэ. Офигительно! Я сгребаю все, ставлю на кон все фишки. Тут, мазафака, вылез какой-то рябоконь, и уделал всех, как мальчишек.

– И адвокат?

– Адвокат, и даже Першин – все в глубокой заднице!

– Ебучий случай. И что, этот фильдеперсовый игрок, так просто скрылся в пампасах с выигрышем?

– Забрал все фишки и ушёл.

– А что за казино?

– «Фараон».

– Странно. Надо разузнать.

Отодвинув пустую тарелку, Трезор вытер рот салфеткой, и, поглаживая живот, умиротворённо произнёс:

– Ну, всё, теперь могу терпеть наравне с голодными. Пойдём на улицу, подышим свежим воздухом.

Андрей присоединился к Трезору и Второву.

Ночь сомкнула свои чёрные крылья над городом. Холодно мерцали звёзды. Поздняя луна холодными бликами расплескалась по Волге, качалась по каменным стенам. В сгустившейся мгле утонуло всё вокруг – огромное цилиндрическое здание музея-панорамы Сталинградской битвы, разрушенная немцами мельница, – здание-памятник времён Великой Отечественной войны, другие памятники – советские самолёты, гаубицы, танки, выстроившиеся вокруг комплекса. Глухой рокот города доносился со стороны проспекта Ленина.

Возле входа стояла машина с милицейскими номерами, из-за приоткрытой двери доносился треск рации. Мимо прошмыгнул неприметный гражданин с казённой физиономией уставшего оперативника.

– Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать, – сказал Второв, поёживаясь.

– Завтра похолодание, – сообщил Андрей.

Трезор, закуривая, вальяжно произнёс:

– Синоптик, всегда всё знает.

– Двадцать четыре года это знаю. Шестого ноября ещё тепло, а седьмого – уже заморозки.

Неслышно подобралась Маша, обняла Андрея сзади.

– Ты не простудишься, малыш?

– Как там, Вадик, твои взаимозачёты? – спросил Андрей.

– Работаем, дружище. Парилка жуткая, летом планируется выкуп госпакета акций, будем рубить капусту на аренде. А ты как с этим гуманоидом?

– А что гуманоид – парадоксально удачлив и эффективен. Подогнал реальную тему, сто процентов чистыми.

– Что… Сто процентов…

– Это в среднем, бывает и больше.

– Сто процентов, Вадим, – вмешался Трезор. – Они объезжают гинекологические базы и триппер-холлы, развозят таблетки, и получают прибыль. Нате из-под кровати сто процентов грёбаной прибыли на чужих жидомасонских деньгах. Это тебе не мелочь по карманам тырить.

– Кстати, ты в курсе, что Брук, сын Иуды, заказал своего лепшего кореша Фиму? – обратился он к Андрею.

– Ефима, компаньона? Что за братоубийственный сионизм. Метнув окурок в милицейскую машину, Трезор повёл своими могучими плечами.

– Компаньона-Фиму заказал, Андрей. Иудейского брата по разуму.

– Средоточие коварства. Дальше-то что?

– Фима не знает про наш договор. Брук попросил меня в счёт ежемесячной оплаты нахлобучить Фиму… типа не до смерти, а чтоб утратил работоспособность…