Темные изумрудные волны
Шрифт:
Иосиф Григорьевич достал из автомобильной аптечки пачку аспирина, вынул таблетку, и впихнул её в рот Еремееву. Затем вышел из гаража, бросив на ходу:
– Поехали, Слава.
И они отправились к Иосифу Григорьевичу домой – решать, что делать с шестьюдесятью тысячами долларов и двумя слитками золота, обнаруженными в домашнем сейфе адвоката.
На следующее утро они вновь приехали в гараж. Стоял невыносимый запах – накануне никто не подумал о том, что Еремееву необходимо отправлять естественные надобности. Как, впрочем, есть и пить. Сам адвокат, по-прежнему в наручниках, лежал в беспамятстве. Странно было видеть в таком состоянии живую и деятельную личность, всю жизнь проведшую в неустанной борьбе. Иосиф Григорьевич дотронулся до его лба – лоб пылал, как раскалённая жаровня.
– Какой накал, какое жизнелюбие, воистину титан!
Через два часа привезли доктора, надёжного человека, с которого для пущей надёжности взяли обещание хранить врачебную тайну. На вопрос «что с ним?» Уваров ответил, что пострадавший случайно сунул себе в ухо острый предмет. Осмотрев пациента, доктор обнаружил распухший висок, увеличенные лимфатические узлы, и мрачно констатировал, что положение больного крайне серьёзное. Скорее всего, воспаление среднего уха, что чревато попаданием инфекции в мозг. Смерть может наступить в любую минуту. Необходимо срочное реанимационное лечение.
Уваров и Давиденко находились в замешательстве. Не дожидаясь их решения, врач сделал инъекцию максимальной дозы антибиотиков.
– Сможешь ли ты сам провести… эти реанимационные мероприятия? – спросил Иосиф Григорьевич.
– Смогу, – ответил врач, понимавший, что неспроста тяжелобольной находится там, где полагается находиться машинам. – Только не здесь. И мне нужно съездить за лекарствами, материалами, инструментами.
Иосиф Григорьевич ответил едва заметным кивком. «Куда везти адвоката? К нему домой? К себе? В загородный дом? Или, чёрт с ним, в больницу? А если выживет… не дай бог… или дай бог… что тогда с ним делать?»
Когда через три часа они вернулись, адвокат уже не дышал. Пощупав пульс, осмотрев склеры, врач констатировал смерть. Он развёл руками, и молча вышел.
– А поговорить? – вырвалось у Иосифа Григорьевича.
Он начал размышлять.
– Отвезти куда-нибудь, затем «случайно» обнаружить, соорудить дело, дать дело нужному следователю.
– Ты понимаешь, какой нам огород придётся городить, и сколько это будет стоить? – возразил Уваров. – И всё ради чего? Чтобы какой-нибудь шустрый оперуполномоченный, или следователь, когда-нибудь докопался до истины? Думаешь, только в нашей епархии умеют разговаривать с трупами?
Иосиф Григорьевич прошёлся по доскам, которыми была забрана яма.
– Бросить в подвал, залить кислотой, забетонировать.
– Тогда уж залить бетоном весь подвал, – продолжил его мысль Уваров.
– И сделать стяжку, поднять пол сантиметров на десять, – закончил Иосиф Григорьевич.
Глава 72
Глава 73
Тихо скрипнула дверь, в кабинет вошёл Першин.
– Добрый день, Иосиф Григорьевич! Что-то дверь поскрипывает, может, маслица машинного принести? Для машинки останется.
Давиденко угрюмо посмотрел на вошедшего поверх очков.
– Не для всех тут дверь без скрипа отворяется…
А сам подумал: «Примчался без предупреждения, ишачий хвост, проверить, как жив-здоров».
Растерянно улыбаясь, Першин примостился на стул.
– Просьба есть…
– Видит баранья башка, не просто так пожаловал…
Кроме обоснованной злости, появившейся после покушения, у Иосифа Григорьевича вдруг прорвалось раздражение на замдиректора «ВХК», постоянно досаждающего его своими просьбами. Видимо, Першин думал, что ежемесячный платёж не отрабатывается на сто процентов, КПД слишком низок, и, появляясь с очередным пакетом заданий, всегда боялся что-либо упустить, считая, что полковник не смеет забыть про него хотя бы на один час. Он был из тех людей, для которых дверь просьб, однажды открывшись, уже не в силах закрыться, так как, подобно голодным баранам, в неё всем стадом врываются их домогательства.
Быстро забыл Першин, как ходил перед Кондауровым на полусогнутых, боясь потревожить хотя бы взглядом.
– Может, я не вовремя, – осторожно спросил замдиректора, всё еще улыбаясь.
– Не вовремя шут собрался прокрасться к чужой жене – бубенцы на колпаке только рассмешили разбуженного мужа.
– Давно не появлялся… то есть… пришёл просить об одолжении, – проговорил Першин, кисло улыбнувшись.
– Одолжила сорока у орла клюв, а вернуть забыла.
– Иосиф Григорьевич, я ведь не просто так хожу… то есть… у нас с вами договор, – пробормотал Першин с последней своей улыбкой.
– Вспомнил про ишачий договор, – зло процедил Иосиф Григорьевич. – Договор заключают равноправные стороны…
Выждав многозначительную паузу, добавил:
– Не веришь, спроси у адвоката. Ну, сбегай к нему, проконсультируйся, ты ведь тоже доёбываешь его своими ишачьими просьбами.
С белым, точно обсыпанным мелом, лицом, Першин аккуратно поднялся со стула, и попятился к выходу. Когда за ним закрылась дверь, Иосиф Григорьевич вернулся к размышлениям, прерванным нежданным визитом.
Трегубов, судя по всему, непричастен к покушению, иначе Еремеев упомянул бы его в своём репортаже с иголкой в ухе. Да и не было смысла его привлекать – зачем лишние свидетели? По прежним делам его не взять – уже отмазался. Остаётся следить за ним и ждать, когда он где-нибудь проколется.
Пока ничего интересного. Что там доложили оперативники? На дне рождения Разгона Трегубов целовался на улице с девицей, пришедшей с мужем, неким Глебом Гордеевым. Ну, ГУВД – не полиция нравов, пусть целуется, хоть с этой клавой, хоть с её мужем.
Что ещё… Стоял, курил на улице, жалко, не травку, а то бы сразу задержали. Разговаривали, проходивший мимо оперативник слышал обрывки фраз: «выполнение заказа, Фима, поставим на мёртвый якорь, пять-шесть штук».
Стоп машина! Да это же Ефим Бухман! О чём Галеев думает?!
Связавшись с Рашидом Галеевым, Иосиф Григорьевич указал ему на слабые места в работе. Тот удивился: ничего не слышал про Бухмана. Иосиф Григорьевич извинился, да, действительно этим делом занимается прокуратура, а убийц уже поймали – одного взяли УБОПовцы, второго – ребята из уголовного розыска. Не все ещё успели обменяться информацией. Уваров оказался из всех самый осведомлённый.