Чтение онлайн

Горестная тяга к Началу, к прорыву в свободу, сжимала изгоняемое сердце. Но Кавал не смел оглянуться, ибо он был единственной исчезающей надеждой Ирта, и это было выше всех его желаний.

В фиолетовых сумерках он спускался с высот края времени в коварный мир жизни и смерти. Ноги оставляли на снегу глубокие синие следы. Кавал шел, и его сильное тело становилось все меньше, все дряхлее. Когда он достиг осыпей, годы, сброшенные с плеч за время жизни в святилище у края времен, снова нашли его, и под их бременем он побрел по камням медленнее.

Ввалившиеся щеки покрыла кустистая белая борода, волосы поредели и казались кисеей, пронизанной звездами. Плечк сгорбились, согнулись, и постаревший чародей, переставляя неуклюжие ноги, нащупывал путь вниз, сквозь тьму.

Мечи дневного света пробили густой смог Заксара, осветив потеки на кирпичных стенах мрачных фабрик, узкие улочки, забитые мусором. В таком сернисто-желтом луче сидела на корточках Тиви посреди раскиданного мусора и рассматривала коротенькую стружку чармопровода. Радужный виток намотался на палец, и Тиви помахивала рукой, пытаясь оценить вес стружки. Усталая горестная гримаса свела ее четкие брови вместе, когда стало ясно, что за этот хлам много, если глаз тритона дадут. А она уже два дня не ела. На это можно будет купить хлеба, но не свободу от сна.

– Эй, чего нашла?
– спросил голос из переулка. Тиви встала и показала трем молодым мусорщикам кусочек колдовского металла.

– А вы чего нашли?

Двое тощих постарше - парень с девкой - открыли ладони и показали осколки ведьминого стекла и крошки колдовского металла. Третий - совсем еще пацан - не нашел ничего и стоял, глядя пустыми усталыми глазами и грызя ноготь.

– Давай быстрее, - сказал один из тех, что были постарше, - парнишка с кривым носом и злыми ледяными глазами.
– День кончается. Надо успеть в лавки, пока чармоделы не закрылись. Пошли.

– Сложимся, - предложила Тиви, надевая стружку на палец как кольцо. Может, за все квойн получим.

– Фиг, - сказали оба мусорщика одновременно. Кривоносый поднял кусочек обсидианового ведьминого стекла.
– За это одно я уже огребу два глаза тритона и сегодня набью брюхо черным хлебом с изюмом.

– И я, - сказала его напарница, зажимая в ладони крошки чармоносного мусора.
– Только надо быстрее. День кончается.

– А пацан?
– спросила Тиви, дернув перемазанным подбородком в сторону младшего. Тот сел, прислонясь спиной к кирпичам стены, - стоять у него уже не было сил.
– Сложимся, чтобы и ему досталось.

– Умничаешь, Тиви?
– ядовито спросил кривоносый.
– На каждое "да" свое "нет".

– Это проклятие из "Висельных Свитков", - возразила Тиви.
– Это не правила жизни.

– Это единственные правила, по которым мы можем жить. Здесь на нас на всех не хватит. Тиви выдержала ледяной взгляд.

– Давайте сложимся и быстро мотаем отсюда, из Заксара.

– Чего ты лепечешь, подруга?
– спросила девица с впалыми щеками.

– Арвар Одол пал, - с напором объяснила Тиви.
– По всем трущобам гул идет.

– И что?

– А то, что сюда идут чудовища - змеедемоны. Разнесут этот город по кирпичику.

– Вот лафа! Будет где порыться, - сказал парень со сломанным носом.

– Ты не понял. Говорят, что они сносят все.

– Говорят, что если не жрать, с голоду подохнешь.
– Впалощекая девица потянула напарника за рукав.
– Есть хочу.

Тиви подошла ближе:

– Послушай, я слыхала, что лорд Хазар организует поход через Каф...

– Поход мертвецов, - мрачно заметила девица.

– А может, и нет, - уверенно возразила Тиви.
– Хазар идет в Горы Мальпаиса - создать что-то вроде правительства в изгнании. И у него все нужное будет, чтобы пройти пустыни, тут уж не сомневайся. Это лучшая возможность для нас отсюда смыться.

– Хазар не ищет себе армию среди уличных оборванцев, - отмахнулась девица.

Тиви с энтузиазмом возразила и на это:

– Можем купить себе место в колонне за пару квойнов и выбраться отсюда, пока демоны не налетели. Давайте сложимся и еще пороемся.

Кривоносый нахмурился:

– Раз уж тебе так приспичило отсюда убраться, Тиви, чего ты тогда не забрала Искатель у того старого пердуна? Мы бы сейчас не голодали - и хватило бы, чтобы купить себе место в тени Хазара.

Тиви пожала плечами:

– У стариков и детей воровать нехорошо.

– И голодать тоже нехорошо, - бросила тощая, уходя прочь.
– Пошли, пока лавки не закрылись. Я сегодня жрать хочу.

– А пацан?
– снова спросила Тиви.

– Пускай его ведьмы кормят, - ответил парень с ледяными глазами.

– Эй!
– крикнула им вслед Тиви.
– Так отведите его к ведьмам! Я хочу еще порыться.

Мальчик с усилием встал на ноги и побрел мимо куч отбросов.

– Ты куда?

– Не пойду я к ведьмам, - ответил он.
– Они сказали, что если я еще приду за едой, то должен буду остаться.

– Зато они за тобой присмотрят.

– Я на них работать не буду, - сказал мальчик.
– Там хреново. И они всю дорогу заставляют тебя петь и читать. Я лучше останусь в трущобах.

– Ладно, тогда поищем, чего еще найдем.

Тиви пнула ногой кучу размокших картонок с бесчармо-выми отходами фабрик. Отходы растеклись лужей глубиной до щиколотки - обрезки костей, серые комки чего-то непонятного, блестки алхимических шлаков. Тиви стала расковыривать кучу веревочной сандалией.

Пока она рылась, парнишка сидел на корточках, сосал палец и пялился на пятно краснеющего света, будто читал прилепленную к стене газету. Еще день-два - и ночной прилив его унесет.

Тиви видала умиравших голодной смертью детей, свернувшихся в клубок от голода. Ей не хотелось снова кидать детский труп в ночной ветер, и она тщательно осматривала переулок в поисках крупинок чармоносного материала. Когда густой свет уходящего дня расплылся на бледном небе, она еще ничего не нашла.

Держа мальчика за руку, Тиви зашагала по мощеному переулку, похожему в сумерках на пеструю змеиную кожу. По скользким каменным ступеням они подошли к покосившемуся навесу среди кое-как уложенных шлакоблоков. Из-под навеса шел дым. Старый чармодел, засидевшийся за работой, не стал слушать мольбы о милосердии и дал ей за виток металла всего один глаз тритона.

Над окраиной города черной с золотом маской повис закат, а дальше высыпали сахарной пудрой звезды на ночном небе. Тиви повела мальчишку в маленькую пекаренку на улице Иноходцев и купила ковригу орехового хлеба. Отломив себе краюху, она остальное отдала ему. Над обрывами города уже повисли Немора и Хеллгейт, впитывая в себя сумерки. Тиви и мальчик сели на парапет и стали есть.