Чтение онлайн

– Кто я, не важно, - ответила та.
– Уже не важно. Властелин Тьмы все переменил.

– Как мне тебя звать?

– Старая Сова, - ответила она с еле заметной улыбкой.
– Теперь ложись и отдыхай.

– Не могу я отдыхать, - огрызнулась Тиви, все же поддаваясь мягкому нажиму рук, которые положили ее на солому.

– Я знаю, тебе больно.
– Рука Старой Совы изогнулась в воздухе, будто срывая невидимый плод. Когда она открыла ладонь, там лежал целительный опал, сияя изнутри, как сиреневое молоко.
– Это исцелит тебя и Бульдога.

Тиви пораженно уставилась на чармоделку:

– Ты это спрятала от огров?

– От всех.
– Старуха коснулась опалом каждого из ужаленных мест на теле Тиви, и воспаленная плоть тут же затихла под гладкой и невредимой кожей.

– У тебя еще есть?
– спросила Тиви, думая о Бульдоге.

– Нет.
– Старая Сова положила опал меж распухших глаз вора.
– Здесь хватит Чарма, чтобы начать его лечить.

– Зачем?
– спросил Тиви, глядя с изумлением, как распухшее лицо Бульдога начинает приобретать нормальные очертания.
– Зачем тратить амулет на нас?

– Бульдог из нас самый сильный, - сказала Старая Сова, - а ты - его страж. Если есть надежда для нас всех отсюда освободиться, то она заключается в нем. У меня есть вкус к этому самому горькому из желаний.

Целительный опал погас и стал обыкновенным камнем, отдав весь свой Чарм. Старая Сова сунула его в карман своего кожаного передника так быстро, что он будто исчез из ее пальцев.

– Он не полностью исцелен, - сказала она, разглядывая волдыри на рыжеватой шерсти Бульдога. Она погладила больного по лбу, и он заснул.
– Но это и к лучшему, он не будет поправляться слишком быстро. Не надо возбуждать подозрений.

– Огры умны, - согласилась Тиви.
– А Вороний Хлыст - смертельный враг Бульдога.

– Куда опаснее Вороньего Хлыста и огров тот колдун, который надзирает за Рифовыми Островами, - предупредила Старая Сова.
– Ралли-Фадж регулярно обходит лагерь.

– Я его видела на ходулях, - вспомнила Тиви, вздрогнув.

– Чаще он приходит в виде тени. Он думает, что невидим. Но обладатели правильного Чарма видят его отлично.

– И у тебя он есть - "правильный Чарм"?
– спросила Тиви, всматриваясь в морщинистое лицо в поисках признаков силы и не видя их.

– Чарм не только в наговорных камнях, ведьмином стекле и колдовском металле, - шепнула старая женщина.
– Тело тоже может его хранить - если ум в этом теле знает как.

– Ты чародейка!

– Я этого не говорила.
– Старуха повернула руки ладонями вверх.
– Моя профессия не имеет значения, как и мое имя. Сейчас времена Властелина Тьмы, и прежние названия не имеют силы.

– Да, но ты не такая, как мы.
– Тиви обвела взглядом остальных пленников, лежащих на полу хижины, свернувшихся в клубок или сидящих спиной к стене, пустых от усталости.
– Что ты видишь?

– Кто-то за тобой наблюдает, - сказала Старая Сова.
– Вон там.
– Она показала в угол, испещренный пятнами света.

Сначала Тиви ничего не увидела. Потом, когда старшая положила ей руку на плечо, она различила в тени сверкающую энергию, поблескивающую и вертящуюся, как нити дождя.

– Что это?
– ахнула она в изумлении.

– Не что, Тиви.
– Старая Сова убрала руку, и видение размылось, но не исчезло.
– Кто.

– Тогда кто?

– На сегодня бесед хватит, - ответила чармоделка и уползла прочь. Она устроилась среди лежащих, повернувшись к Тиви спиной, и затихла.

Тиви снова посмотрела туда, где была энергия. Свет размылся, но был еще видим и колыхался, как пшеница под ветром. Тиви приподнялась, сощурилась и увидела, как в убывающей силе соткались контуры человека. Чем пристальнее она вглядывалась, тем больше выцветали контуры, пока не исчезли совсем.

Она легла, не переставая ломать голову. Подавленность, от которой жизнь казалась невыносимой, слегка прошла, и Тиви уплыла в сон с надеждой, которой у нее уже не было со времен Заксара.

От сна без сновидений ее пробудил колокол побудки огров, и она села в алой дымке сумерек, сочившейся сквозь плетение камыша. Остальные обитатели хижины уже проснулись, и, когда Тиви поискала взглядом Старую Сову, той нигде не было.

Бульдог сел на земляном полу, протирая глаза. Остатки жуткого сна покинули его, и он ощущал изнеможение и пустоту и даже обрадовался боли в изжаленном теле, потому что она пробудила его. Еще он был рад увидеть Тиви выздоровевшей и ожившей.

На пути к лагерному плацу, где огры раздавали дневной паек и разбивали людей на бригады, она рассказала ему о Старой Сове и спросила:

– Что она заставила меня увидеть?

– Колдуна, о котором тебя предупреждала?
– предположил Бульдог.

Они заметили Старую Сову среди сотни рабочих, собравшихся у телег с фургонами, - они шли собирать еду на болотах для следующей ночи. Женщина не ответила на приветственный взмах Тиви и ушла в алые сумерки, не показав, что узнала ее.

– И у этой старухи есть Чарм?
– спросил Бульдог, не в силах поверить, что кто-то, имеющий силу, может быть так с виду стар.
– Огры скоро скормят ее василискам.

– Тише!
– прошипела Тиви.
– Она последний свой талисман потратила, чтобы нас исцелить.

– Лучше бы она его потратила, чтобы нас отсюда вытащить.

Бульдог застонал, увидев Вороньего Хлыста, глядящего на них с фургона.

Резким жестом надсмотрщик снова направил их в бригаду мусорщиков, и они мрачно встали в строй и приняли из рук огра пайку клубней и ягод. Потом они молчали, пока не вышли вместе с другими в сторону океана. Тогда Тиви спросила:

– А как ты получил звериные метки?

– Ни один колдун их на меня не накладывал, если ты об этом.
– Он гордо выпрямился.
– Мои родители были зверелюди, хотя я и мало их помню. Как и у всей нашей породы, Чарма у нас было мало, и когда они погибли при пожаре, у меня ничего не осталось, кроме того, что удавалось украсть. Но я тебе скажу: если бы у меня был даже такой огромный Чарм, как у волшебников, я бы не стал подражать богачам. Те, у которых есть Чарм, удаляют метки зверя и притворяются полностью людьми. А я всегда буду таким, как я есть.

– Значит, Старая Сова ошиблась, что ты хочешь быть человеком?

– А я человек или зверь?
– Бульдог задумчиво поднял бородатое лицо. Для таких, как я, это всегда главный вопрос. Но мне на него ответила одна сивилла. Все зависит от того, как я умру! И я тебе скажу, что умру человеком, потому что во мне зверь служит человеку.

– Вот почему ты в бреду цитировал Висельные Свитки?

– Конечно!
– Он ударил себя кулаком в грудь и сморщился от боли. Внутри сердца человека много места. Там есть место для любого благородства и любой низости. Чтобы быть зверем, хватит инстинкта. Но чтобы быть человеком, нужно быть философом.