Чтение онлайн

– Вряд ли мы попали в кадр, но все равно, – пробормотал ротмистр. – Павел Петрович, будьте так любезны, вежливо изымите у них фотографическую пластину.

Постольский не разделял страсти старшего коллеги к тотальной секретности, но, учитывая настроения в обществе, признавал, что в такой конфиденциальности имелись свои плюсы.

На вокзал жандармы отправились пешком по тропинкам Приоратского парка, мимо одноименного дворца. Прогулка меж цветущих весенних деревьев еще больше подняла настроение Постольскому, который и без того был увлечен первым самостоятельным расследованием. Почти самостоятельным. Не стоило забывать про Нораева.

Спустя двадцать минут неторопливой ходьбы они достигли вокзала – вытянутого павильона казенного желтого цвета с красивыми арочными окнами и дверями. Здание делилось на две половины – одна вмещала в себя кассовый зал и вестибюли для пассажиров различных классов, вторая была закрытой и предназначалась только для нужд императорской фамилии.

На станции быстро обнаружился унтер-офицер Жандармского полицейского управления железных дорог, коряво сокращаемого до ЖПУЖД [15] , номинальный коллега Павла, так как, несмотря на перевод в распоряжение полковника, он все еще числился по железнодорожному управлению.

– Чем могу быть полезен, господа? – вытянулся он по струнке перед старшими по званию.

– Вольно, – махнул рукой Нораев. – Вот что, братец, покажи-ка нам часы, что у вас остановились этой ночью во время грозы.

– Часы? – удивленно переспросил унтер. – Что ж, извольте.

Огромный циферблат, стрелки которого остановились на десяти минутах пятого, висел в зале ожидания первого класса. Постольский и Нораев принялись настороженно оглядываться, силясь найти свидетельства, указывающие на проведенный ночью ритуал. Зал, однако, выглядел исключительно обыкновенным.

– Скажи-ка, а ночью здесь ничего необычного не происходило? – поинтересовался у железнодорожника Павел.

– Необыкновенно сильная гроза была, – пожал плечами унтер. – Эдакое светопреставление! А грохотало так, что все здание подпрыгивало.

– А кроме тебя здесь кто-нибудь был? – продолжил опрос поручик.

– Из служащих – нет. Вокзал-то на ночь закрывают. Но часов где-то в полчетвертого пополуночи постучались ко мне трое господ. Представились чиновниками из министерства путей сообщения, бумаги показали, все чин по чину. Попросили переждать непогоду в… – Он осекся и огляделся. – Ой, совпадение-то какое. Как раз в зал первого класса и попросились!

– И надолго они задержались?

– Да нет, – покачал головой унтер. – В пять часов, как непогода слегка улеглась, тронулись дальше.

– А ты, случайно, не записал имена гостей? – с надеждой спросил Павел.

– Нет, оно мне без надобности, – простодушно ответил железнодорожный жандарм. Постольский уже было расстроился, но унтер быстро продолжил: – У меня память-то о-го-го! С детства! Один раз увидел – и все, как в камне вытесали! Так что, если нужно, я вам как на духу все и расскажу!

Нораев и Постольский довольно переглянулись.

Тем же вечером они сидели в кабинете полковника, мрачной маленькой келье без окон, спрятанной в глубинах управления градоначальства и полиции на Адмиралтейском. Постольский ожидал, что докладывать будет Нораев, но старший коллега молчал, предоставив Павлу возможность пересказать события дня, от гипотез произошедшего до имен трех чиновников, остановившихся у вокзала.

– Любопытно, – проскрипело начальство. – Весьма любопытно.

– Что прикажете делать дальше? – спросил поручик. Ему очень хотелось обратиться к собеседнику или хотя бы закончить вопрос «вашим высокоблагородием», но полковник не любил длинных чинов, а имени его, кажется, не знал даже Нораев. Для всех окружающих он оставался просто «полковником». И, что характерно, ни разу за год службы у Постольского не произошло путаницы. Стоило сказать «полковник» – и все более-менее осведомленные коллеги уважительно замолкали, безошибочно понимая, о ком идет речь.

– Продолжать службу, – просто ответил начальник.

– Но… – начал было Постольский, затем замолчал, потом все же набрался смелости и продолжил: – Прошу простить мое любопытство, но, если позволите – что делать с чиновниками, имена которых назвал унтер-офицер?

– Ничего, – покачал головой полковник. – Холить и лелеять. Это игра вдолгую, Постольский. Вы только что подкинули нам целых три козыря, и, поверьте, я этого не забуду. За ними присмотрят. Выяснят крут общения. Их тайны. Секреты. Дурные привычки. И рано или поздно они приведут нас к крупной рыбе.

– А как же ритуал, который они провели? Мы не знаем его итоговой цели!

– Вы не знаете его итоговой цели. – Полковник хранил спокойствие, но акцент на слове «вы» недвусмысленно указал Постольскому, что его настойчивость начинает раздражать начальство.

– Не торопитесь, поручик, – подал голос из-за спины Нораев. – Некоторыми тайнами вам интересоваться рано.

– Пока рано, – добавил полковник. – Но если продолжите в том же духе, то однажды, в недалеком будущем, ваше время настанет. А пока – выкиньте эти имена из головы. Вы свободны. Ротмистр, задержитесь.

Постольский поднялся, щелкнул каблуками, четко, по-уставному, развернулся и покинул кабинет. Но человеческая природа слаба. Закрывая за собой дверь, он все же позволил себе прислушаться.

– Так, значит, у нашего врага есть люди даже в министерствах? – спросил ротмистр.

– Полно вам, Нораев, это нам и так было известно, – ответил полковник. – Но теперь у нас есть фора. Враг не знает, что нам известны имена его агентов и тот факт, что они интересуются железными дорогами. Теперь этой форой нужно распорядиться. И кстати, этот унтер на станции… Идеальная память – дар довольно редкий. Присмотритесь к нему. Возможно, он нам еще пригодится.

Павел тихонько удалился от кабинета, подозревая, что задерживаться дольше будет уже небезопасно. Полковник приказал ему выкинуть из памяти имена таинственных ночных посетителей Гатчинского вокзала? Что ж, это сделать будет сложно. Пусть начальство считает, что он еще не дорос до некоторых тайн. Это его право. Полковник сказал, что он свободен. Так почему бы ему, в свое свободное время, не съездить еще разок в Гатчину?

– Вернулись? Что-то забыли? – встретил Постольского унтер-офицер.