Чтение онлайн

Подвезёте на бега?

– О чём речь, Фёдор Иванович? Давайте ваш

портфель... Городовой! Что столбом стоишь?

Помоги почтенному господину, подсади его... Вот

так... Поехали, Семён.

Коренастый

городовой

неторопливо

подошёл к напарнику и перепуганному извозчику:

– Ошиблись мы, Никита Лыков, за другого

тебя приняли. Езжай себе с богом... Да только не

вслед за ними, а в обратную сторону. И о том, что

было молчок. Понял?

– Как не понять...

376

Пристав 3-го участка Мясницкой части

подполковник

Шидловский,

объезжавший

вверенную его попечению территорию, заметил

возле Московского воспитательного дома двух

незнакомых городовых.

– Останови-ка, - велел он кучеру. - Ох, и

задам я сейчас жару этим молодчикам. А то взяли

моду на чужой земле баранов стричь.

– Не надо, Александр Андреевич, - сказал

тот. - Молодого я не знаю, а бровастый и не

городовой вовсе. Евстратий Медников это из

охранки.

– Тогда поехали дальше.

В дела охранного отделения наружная

полиция предпочитала нос не совать.

Семён Гирин шевельнул вожжами, и гнедой

Чудак с места пошёл рысью.

–

Хороший рысачок, приёмистый, -

похвалил Ляйхенфауст.

– И резвый, - сказал Лавровский. - В июне

он на Петербургском шоссе, пока от

Всехсвятского до «Яра» ехали, сушкинского

Коварного на десять запряжек обошёл.

Вороной Коварный, принадлежащий купцу

Сушкину, считался одной из самых резвых

лошадей, ходящих в городских экипажах.

– Что же вы его на призы для городских

одиночек никогда не записываете? - удивился

Ляйхенфауст.

377

– Да некогда всё. По журналу дел не счесть,

а тут ещё то в одну историю, то в другую против

своей воли втянут... Ох и тяжёлый у вас портфель

Фёдор Иванович. В нём часом не кирпичи?

– Механик изготовил опытные образцы

компостеров для тотализаторских машинок. Хочу

сегодня после бегов продемонстрировать их

администрации общества.

– Компостеры, значит... А как насчёт

«блинов»?

– Откуда вы знаете про блины?
– удивленно

приподнял брови Ляйхенфауст. - Ах да, это вам,

наверное, Павел Павлович рассказал, что блины

моя страсть. С парной икоркой, осетровым

балычком, севрюжкой... На свете нет ничего

вкуснее!

Правда

моему

желудку

они

противопоказаны, болит потом. Но оно того

стоит... С удовольствием съел бы сейчас хотя бы

дюжину. Только времени нет совершенно.

Впрочем, вы подали превосходную идею. Поедем

после бегов к Егорову. Таких блинов, как в его

трактире, нигде больше не пекут.

Лавровский рассмеялся:

– Да я не про егоровские блины, Фёдор

Иванович. Про «блины», которые в Гамбурге

Карл Дюнкель и ваш племянник Артур Виндрик

напекли.

Рука немца непроизвольно дёрнулась к

правому карману сюртука.

378

– А вот это напрасно, дядя Фриц. Револьвер

ваш давно у Медникова.

Ляйхенфауст неожиданно успокоился и

непринуждённо откинулся на спинку сиденья.

– Полагаю, что и при наличии револьвера

мне бы с вами не справиться. Но два умных

человека всегда могут договориться. Чего вы

хотите?

– Ничего. С меня достаточно, что нашёл

того, кто на бегах липовые деньги «распихивает».

Расспрашивать, Фёдор Иванович, я вас ни о чём

не стану. Пусть этим жандармы занимаются. В

конце концов им за это жалование платят... Нет,

одна

маленькая

просьба

всё-таки

есть.

Удовлетворите моё любопытство. Почему вы

всегда берёте на себя самую опасную часть

предприятия? Ведь вполне могли устроить в

тотализатор своего подставного. С Золотым не

получилось, не нравятся Колюбакину евреи, так

предложили бы другого заведующего расчётной

частью. В случае чего его бы и потянули к ответу

за распространение поддельных кредиток. Да и с

убийством репортёра Неустроева... Ведь это вы

приходили к нему вместе с Карлом Краузе?

– А вы совсем не догадываетесь? -

Ляйхенфауст

насмешливо

посмотрел

на

собеседника. - Начинаю разочаровываться в

вашей сообразительности, молодой человек.

– Предположение у меня имеется.

– Будьте любезны, поделитесь им.

379

– Знал я несколько театральных режиссеров.

Не довольствовались они только тем, что

спектакли ставили. Им ещё на сцену в главной

роли выйти было надо, аплодисменты публики

сорвать.

–

Не в аплодисментах причина. В

театральном зале порой всего десяток зрителей, да

и те дремлют. В криминальных же делах зрителей

не бывает вовсе. Есть только свидетели, которых

в живых оставлять нежелательно.

– Так я и думал! Потомок рыцарей,

ландскнехтов и пиратов не представляет свою

жизнь без риска.

– Совершенно верно. Серый цвет я люблю

только в одежде. А жизнь должна быть яркой,

волнующей, полной опасностей. Когда мы живым

товаром торговали, я несколько раз сам на шхуне

в Бразилию ходил, хотя и знал, что меня ждёт,

если британцы для досмотра остановят.

Алексей поморщился:

– Торговля людьми дело мерзкое.