Чтение онлайн

— Чип-чип-чип! — Диля взметнулась на плечо к Яне.

— Она говорит надо посмотреть, из чего состоит этот шум, — перевела та.

Дед рассмеялся.

— Это я должен был предложить! — покачал он головой. — Спектральный анализ, конечно!

Яна быстро переключила режим. И на экране появилась потрясающая картина — сложный спектр частот, многослойная симфония звуков, наложенных друг на друга.

— Убери ключ, — попросил дед.

Я извлёк пластину. Спектр мгновенно упростился до одной-единственной несущей частоты.

— Полифонический и монофонический сигналы, — пробормотала Яна, зачарованно глядя на экран.

Дед смотрел на осциллограф, и на его лице изумление сменялось шоком, а затем — чистым, детским восторгом учёного.

Внезапно он вскочил, хлопнув себя по лбу.

— Это интерференционная картина! — закричал он. — Голограмма! Та самая картина, которую я видел на электронном микроскопе, но не мог понять, что это такое!

— Но как получить эту частоту для другого мира? — озадаченно спросила Аня.

Я усмехнулся и щёлкнул пальцами.

— Смотри, что могу. Диля, иди-ка сюда!

Та недоверчиво посмотрела на меня, фыркнула, но запрыгнула на подставленную ладонь. Закрыв глаза, я «прислушался» к её душе, улавливая тот самый уникальный аккорд, который мы с Лексой обнаружили — мелодию мира белкусов.

Затем я взял в другую руку датчик осциллографа.

Сконцентрировавшись, я использовал магию воздуха так, как, наверное, не использовал её ещё никто. Не просто создал звук — я соткал в воздухе точную, многослойную копию того сложнейшего полифонического аккорда, который «звучал» в душе белки.

И на осциллографе появилась новая картинка.

Все, кажется, перестали дышать.

Спектр был визуально идентичен тому, что выдавал оригинальный ключ белкусов, только съехал немного в сторону. Но это, наверное, поправимо.

— Ахринеть, — не нашёл что ещё сказать дед, таращась на экран.

Ариэль смотрела на дисплей так, будто видела чудо. В её глазах стояли слёзы.

— Получилось? — прошептала она. — И мы теперь сможем создать ключ от моего мира?

— Ну… — я глянул на деда. — Теоретически.

Дед поскрёб затылок.

— Ладно! — воскликнул он. — Принцип мы поняли. А теперь главный вопрос: как записать всё это в камень?

?

Эйфория от открытия схлынула так же быстро, как и нахлынула, сменившись деловым замешательством.

Дед потёр подбородок, хмуро глядя на осциллограф.

— Тут есть одна закавыка, — проговорил он медленно. — Интерференционная картина, которую мы видим на экране и которую я наблюдал в электронном микроскопе, — это зоны микроскопических напряжений внутри кристалла. Их, как мы теперь понимаем, создаёт звук.

— И в чём проблема? — нетерпеливо спросил я.

— А вот в чём, — дед постучал пальцем по столу. — Кварц упругий. Уберёшь звук — и напряжения исчезнут. Кристалл вернётся в исходное состояние, «забыв» мелодию.

Я посмотрел на Аню. Она была единственным магом камня достаточной силы в этой комнате.

— Можешь как-нибудь «заморозить» эти напряжения в кристалле? — спросил я.

Ариэль, мгновенно уловив суть, наклонилась к принцессе.

— Заморозить напряжения… как будто камень изогнулся под давлением, и нужно сделать так, чтобы он не смог разогнуться обратно? — уточнила она.

Аня нахмурилась, сосредоточенно глядя на кварцевую пластину в своих руках. Её пальцы слегка засветились.

— Наверное… — неуверенно протянула она. — Надо пробовать.

Дед, как будто только этого и ждал, с азартом потёр руки.

— Как знал, что пригодятся! — воскликнул он, доставая из своего саквояжа несколько на вид таких же точно пластин. — Вчера привезли!

?

Начались эксперименты.

Процесс был похож на шаманский ритуал, смешанный с лабораторной работой. Мы клали чистую пластину на «поющую» плиту-артефакт, которая выдавала опорный ультразвук. Дед и Яна склонялись над датчиками, фиксируя каждое изменение. Я брал в руки Дилю, «слушал» её душу и с помощью магии воздуха воспроизводил точный аккорд мира белкусов. В этот же момент Аня, стараясь не касаться пластины, пыталась своей магией «зафиксировать» возникающую в кристалле картину напряжений.

Первые несколько часов были сплошным разочарованием.

— Лопнула, — констатировала Яна, поднимая осколки очередной пластины.

— Слишком грубо, — покачал головой дед. — Аня, попробуй мягче.

— Пустая, — вздохнула принцесса, убирая руки от следующей заготовки. — Ничего не зафиксировалось.

Ариэль с Лексой стояли в сторонке, не решаясь мешать.

Мы пробовали снова и снова, меняя интенсивность звука, время воздействия, концентрацию магии. Диля сидела на плече у Яны и время от времени что-то чирикала — видимо, давала советы.

— Диля говорит, — переводила Яна, поправляя очки, — что звук должен быть не громче, а… чище? Как будто более сфокусированным.

К трём часам дня мы сделали небольшой перерыв. Обед нам принесли прямо в ротонду — никто не хотел прерывать работу надолго.

— Получится, — убеждённо сказала Ариэль, хотя её голос слегка дрожал. — Должно получиться.

Я обнял её за плечи.

— Получится, — согласился я. — Просто нужно время.

?

К вечеру начало получаться.

Аня, методом проб и ошибок, нащупала нужный подход. Её магия действовала теперь не как тиски, а как клей — она не «зажимала» напряжения, а пропитывала кристаллическую решётку, делая деформации постоянными.

— Вот так! — воскликнула она, когда очередная пластина не треснула и не осталась пустой. — Не силой, а… проникновением!

— Ты его… залегировала! — дед даже в ладоши похлопал.

Я, в свою очередь, отточил навык воспроизведения того, что мы поэтически назвали «мелодией души».

И вот, наконец, это случилось.

Мы положили созданную нами копию на плиту, и на экране появилась картина, до мельчайших пиков и впадин идентичная оригиналу.

— Один в один! — выдохнул дед. — Ну, почти, всё равно немного сдвинута.

— А что значит сдвинута? — спросил я.

— Частота плавает, — пояснил дед. — Картинка стабильна, потому что шкала логарифмическая.

— А по-русски? — попросил я.

— Ты как будто пластинку крутишь быстрее или медленнее, — развёл он руками. — Мелодия та же, меняется высота звука.

— Я понял, про что ты, — кивнул я. — В душе время идёт иначе. Масштабируется. Причём… произвольно. Может в сто раз сжиматься, может в тысячу. И это не то что не регулируется…

— Это очень субъективно, — подсказала Лекса.