Чтение онлайн

— Твоя бабушка или твоя мама никогда не учили тебя готовить? — Удивляюсь я. — Моя бабушка научила готовить даже меня, чтобы я не умер с голоду, если ни одна женщина не захочет выйти за меня замуж. Похоже, это была любимая тема для обсуждения, — Вито, у которого не будет жены.

— Мои мама и Нонна умерли. Поэтому меня не учили готовить. У нас был повар. — С грустью говорит она, и я перестаю смеяться. Несмотря на беспорядок, она старалась, хотя и знала, что не умеет готовить. — Знаешь, женщины в нашей семье прокляты. Предполагается, что я должна снять это проклятие, — продолжает она.

Всю мою жизнь старшие женщины в моей семье шептались о проклятиях. Я сам считаю, что это полная чушь, и никто не проклят. Сказки старых итальянских жён, которые наполняют наши юные головы страхом.

— Проклятий не существует, — говорю я, забирая у неё нож. Я буду готовить ужин. — Ты ведь это знаешь, правда? — Спрашиваю я.

— Все женщины в моей семье умирали молодыми. Мать Гвидо говорила, что влюбиться в Кальдероне было равносильно смертному приговору. Она так и не вышла замуж за его отца, потому что боялась этого. Боялась, что если она это сделает, то умрёт, — говорит она.

Это так глупо, вот что я думаю, но не говорю. Я не хочу её обидеть, это явно чувствительная тема для неё.

— Ты ведь не веришь в это, не так ли? — Спрашиваю я. Она такая умная, как она может верить в бабушкины сказки?

— Моя бабушка умерла, когда моему отцу был всего год, а мама, когда мне было три. Моя единственная тётя умерла, когда ей было всего двадцать, всего через неделю после свадьбы. Называй это как хочешь — проклятием или дурным знаком зодиака. Мой отец хотел, чтобы я росла как мужчина и не умерла, как они. — Элоди передаёт мне приготовление пищи и занимает место наблюдателя.

— Ты же понимаешь, что это звучит как безумие? — Спрашиваю я, пытаясь увидеть все недостатки в этой теории.

— Я говорю как человек, который не хочет умирать из-за проклятия, — говорит она, крадя гриб с разделочной доски. — Мне не нужно верить в это, но мой отец верил. Он воспитал меня другой. Он боялся потерять меня, и я это понимаю. Он потерял всех остальных.

Потеря — это огромная часть нашей жизни, и мы учимся к ней адаптироваться. Даже такие мужчины, как Луиджи, знают, на что идут, но это не избавляет от боли, которая сопровождает потери. Моя семья тоже пережила эту боль. Смерть Эстель разрушила наш дом, и он уже никогда не будет прежним.

— Я понимаю, но я не верю в проклятия, — говорю я, перекладывая ингредиенты для приготовления соуса в чистую кастрюлю. Подойдёт и паста, я умею готовить, но я не шеф-повар. Я выучил только некоторые основы, чтобы быть в состоянии позаботиться о себе.

— Ну что ж, пока ты в меня не влюбишься, нам не стоит беспокоиться о моём проклятии, — с лёгкой иронией говорит она, но что-то в её тоне заставляет меня ощутить неловкость.

Я никогда не задумывался о любви. Мне всегда казалось, что быть одному — это самый безопасный выбор. Мне хватало семьи, которую я любил и которую мог потерять, но я не хотел, чтобы это привело к тому, что я стану таким же озлобленным и извращённым, как мой отец.

Когда у тебя есть дети, это делает тебя уязвимым, у тебя появляется что-то, что можно отнять. Я никогда не стремился к такой уязвимости. Потеря моей сестры-близнеца изменила меня, и мне стало холодно при мысли о том, что я могу кого-то любить… кого угодно.

— Любовь не для таких, как мы, Элоди. Я это знаю, и ты тоже, — говорю я ей. — Для всех будет безопаснее, если мы никого не будем любить.

Она смотрит на меня с мягкой, но грустной улыбкой. Я понимаю, что она осознаёт это. Гангстеры и любовь не могут сосуществовать, это либо одно, либо другое.

ЭЛОДИ

Вито творит на кухне настоящее кулинарное чудо, и я не собираюсь ему мешать. Я не очень люблю разогретую кашу из микроволновой печи, хотя знаю, что она удобна и проста в приготовлении. На вкус она мне, кажется, как пластик. После разговора о проклятии между нами возникло некоторое напряжение.

Мы с Вито не так уж сильно отличаемся. Мы оба точно знаем, что такое настоящая жизнь, а что нет. Мне повезло больше, чем большинству девушек, потому что я знаю это. Другие женщины не представляют, насколько жестоки бывают наши семьи. Они живут богатой жизнью в блаженном неведении. Фальшивая любовь и идеальные семьи на публике, но за всем этим скрывается совсем другая жизнь, о которой знаем мы с Вито.

— Хочешь, я научу тебя? — Спросил он. Его расстроило, что я не умею готовить, как будто это единственное, на что способны женщины, а я этого не умею. Он, наверное, думает, что я не заслуживаю уважения, раз не могу приготовить еду.

Но это же не так! Я могу убить человека с пятидесяти шагов, я отмываю деньги лучше, чем любой мужчина в костюме, а то, что я не умею готовить, не делает меня хуже. Это просто нелепо. Но, нам всё равно больше нечем заняться, так что у меня нет причин отказываться от его предложения.

— Ты бы хотела научиться? — Спрашивает он с улыбкой. Возможно, он шутит. Научиться готовить, не так страшно, но мне кажется неправильным учиться этому у кого-то, кто не является членом моей семьи. Кулинария — это семейная традиция, которая передаётся из поколения в поколение.

— Не то, чтобы мы были очень заняты или что-то в этом роде, — пошутил он, и я кивнула в ответ.

— Ладно, Вито, давай, научи меня готовить.

Я принимаю его предложение, надеясь, что смогу чему-то научиться, находясь взаперти в этом маленьком домике. Когда я помешиваю макароны, он резко выхватывает у меня ложку.

— Нет, не перемешивай! — Говорит он, качая головой, словно я совершила ужасный кулинарный проступок. — Ты ведь никогда раньше не готовила, не так ли?

— Нет, — отвечаю я, — я училась стрелять, и единственное, чему меня научили, это готовить по книгам.

Это замечание привлекает его внимание, и он начинает разговор.

— Марко тоже готовит по книгам. Мой отец научил его. — Говорит Вито, пробуя соус. — Однако я научился стрелять и готовить.

Когда он в хорошем настроении, его лицо становится привлекательным. Мне нравится его улыбка и то, как он может быть внешне жёстким, но при этом оставаться немного человечным. Мы все такие. Иногда.

Мы продолжаем разговор, и он действительно пытается научить меня чему-то, но в этот момент в дверь стучится охрана.

— Сэр, — говорят они ему, — произошло нарушение периметра. Пожалуйста, оставайтесь внутри и держитесь подальше от окон. — Я смотрю на Вито, и он молча кивает мне, закрывая жалюзи на кухонном окне.

— Спасибо, — отвечает он и идёт запирать дверь. Когда она закрывается, он говорит мне: — Давай закончим, чтобы мы могли поесть, и подождём. Это может быть просто животное. — Он пытается успокоить меня, но после того, что случилось дома, на Сицилии, страх не покидает меня. Я не показываю этого на своём лице, но он есть. Что, если это конец для меня? Вито продолжает готовить, но я не обращаю на это внимания. Я слышу шум и проверяю каждую дверь и окно.