Темпорама "Бой в июне"
Шрифт:
Димка удивился голосу. Голос был знакомый, ещё из доприютского прошлого. Мягко звякнули пружины.
Я в кровати?
– удивился Димка, страшась проснуться окончательно.
– Сейчас.
На руку, на несуществующие пальцы подули.
– Вот так. Вот так. Лучше?
Димка кивнул и, не веря, приоткрыл один глаз. Человек сидел напротив окна, и утренний свет, проникающий в комнату, скрадывал его черты.
– Мама? Мамочка!
Он обнял её, умостившуюся на краешке кровати, прижался всем телом. Его затрясло. Ему казалось, что-то в нём распухло, как в темпораме, перекрывая доступ воздуха в горло, а крови к сердцу. Так бы и замереть картинкой во времени.
– Ты жива!
– Конечно, жива, - сказала мама, гладя его по голове.
Она была такая, как он помнил. Светлые волосы. Карие, добрые глаза. Только платье мама сменила на светлое, в синий горошек, и чуть-чуть осунулась.
Димка разрыдался.
– А я думал, ты умерла!
– Я жива, Митька.
Димка поднял голову. Глаза его были полны слёз.
– А папа?
– Так он на завод ушёл, - сказала мама.
– Живой?
– А какой ещё?
Димка прижался к маме снова.
– А немцы?
– прошептал он.
– Фашисты? Они были?
– Что ты, Митька? Победили мы их. В сорок пятом победили. Не помнишь что ли? Сам же девятого мая горло рвал.
– Нет.
Победили?
Счастье мурашками заскакало по коже и затопило Димку по самую макушку. Победили. Победили! Как же хорошо! Всем унтерштурмфюрерам - по зубам. Ура!
Но сердце его едва не разорвалось, когда он услышал из окна звонкий голос:
– Димыч, выходи гулять!
Тогда Димка вывернулся из маминых рук и, подскочив к подоконнику, заорал:
– Сейчас, Лёшка! Я только оденусь.