Чтение онлайн

– Ich habe verstanden.

Его острый взгляд на секунду остановился на Лёшкиной разбитой губе, а затем перекочевал на Димку, прячущего руку за спину.

– Was ist in hand?
– спросил унтерштурмфюрер.

– Nichts, - ответил Димка.

– Zeige mir. Покажи.

– Herr sturmf"uhrer...

Глаза унтерштурмфюрера заледенели.

– Zeig mir deine hand, - чеканя слова, повторил он.

– Herr sturmf"uhrer, er ist nicht schuld, - подступил Лёшка и тут же удостоился звонкой оплеухи.

След ладони проступил красным пятном.

– Sehr gut. Das ist richtig, - сказал старик-распорядитель.

Что-то в Димке задрожало от бессильной ненависти.

– Zeig mir deine hand. Руку!

Унтерштурмфюрер требовательно протянул ладонь.

– Hier! Hier! Siehe! (Вот! Вот! Смотрите!)

Максимиллиан, незаметно подобравшийся сзади, вцепился Димке в предплечье и, сопя, вывернул его наружу. Несколько долгих мгновений господин унтерштурмфюрер, не понимая, смотрел на Димкины пальцы.

– Was ist das? Что это, Дитмар?

Он перевёл взгляд на старика.

– Zeitrahmen, - сказал тот, пожевав губами.
– Ich habe dar"uber gesprochen.

– Aber...

У унтерштурмфюрера дёрнулась щека. Максимиллиан тем временем с неясным шипящим звуком отпустил Димкину руку и принялся оттирать ладони о брюки. Унтерштурмфюрер отодвинул его в сторону.

– Das sind erwachsene finger (Это взрослые пальцы), - сказал он.

– Ja, - подтвердил старик.

– Werden sie nicht wieder in ihren fr"uheren zustand zur"uckkehren? (Они не обратятся назад?)

– Nein.

– Ist das ansteckend? (Это заразно?)

– Nein, nein!

Унтерштурмфюрер посмотрел на Димку.

– Dumkopf! Глупая голова!

– Sie haben sich selbst auf den Zaun geklettert! (Они сами забрались на забор!) - плаксиво заявил Максимиллиан, разглядывая свои ладони.

Унтерштурмфюрер приподнял Димку за шкирку.

– Alles! Всё!
– сказал он.
– Tour ist vorbei (Экскурсия закончена).

– Und Teutoburger wald?
– умудрился в подвешенном состоянии выдавить Димка.
– Der Triumph deutschen Geistes.

Унтерштурмфюрер хохотнул и перешёл на русский.

– Тебе ещё и лес?
– он повернул мальчишку лицом к дальнему концу зала.
– Смотри. Видишь, там верхняя площадка над темпорамой? Хочешь прыгнуть оттуда?

Ограждение площадки белело над горбом кокона. Всего три смельчака забралось туда.

– Нет, - сказал Димка.

– А чего так?

– Это случайно. Это Максимиллиан.

Унтерштурмфюрер щёлкнул зубами.

– Не обвиняй в собственных ошибках никого другого.
– Он швырнул Димку на пол и досадливо поморщился, прижав ладонь к выстрелившему болью плечу.
– Wir gehen zur"uck zum waisenhaus.

Лёшка бросился поднимать друга.

– Schnell ins auto, - сквозь зубы процедил унтерштурмфюрер.

Подошла фрау Эберт, и он дал ей ощупать руку через ткань рукава.

– Herr sturmf"uhrer, - жалобно обратился к нему Вилли, - k"onnen sie ihnen das erste mal verzeihen?

Димка даже зауважал зелёного кузнечика. Сначала он, конечно, предал, может, испугался, а теперь вступился.

Только унтерштурмфюреру-то что? Фашист он и есть фашист. С ними разве нормальный разговор возможен? А Вилли хоть и немец, но не фашист. А Максимиллиан - стопроцентный фашист, сразу видно. Как так получается, Димка не понимал. Возможно, ели они от пуза, фашисты, вот что, если на Максимиллиана смотреть. Хотя нет, унтерштурмфюрер худой. Тогда, наверное, все фашисты становились фашистами от своей злости.

Димка встал на ноги.

Это ведь, пожалуй, и правда, подумал он. Олаф злой. Фрау Доггель - кошмар какая злая. Повар Ганс просто злющий. И фройлен Зибих, несмотря на улыбочки, доброй уж никак не назвать. На весь "Химсдорф" один только херр Оффельд был человеком хоть и грубым, но часто расположенным к приютским мальчишкам.

– Verzeihen?
– наклонился к Вилли унтерштурмфюрер.

Кузнечик часто-часто захлопал ресницами.

– Ja.

– Willie, - криво улыбнулся унтерштурмфюрер, - erlebe niemals mitleid mit den russen. Sie sind es nicht wert (Никогда не жалей русских. Они этого не стоят). Frau Ebert?

– Was?
– отозвалась женщина, глядя на спутника рыбьими глазами.

– Sie alle betrachteten? (Вы всё посмотрели?)

– Oh, ja, ja, - ответила фрау Эберт.
– Sch"one Bilder! Feuer, explosionen. Es ist so nat"urlich.

Показывая взрыв, она развела руками.

– Nach Hause? Ich bringe sie hin. (Домой? Я отвезу вас).

– Danke sch"on.

Они двинулись к дверям, над которыми зеленела надпись готическим шрифтом: "Ausgang".

– Kinder.

Унтерштурмфюрер поманил мальчишек за собой. Так манят собак или кошек, обещая им вкусную еду и цокая языком.

– Los!
– толкнул Лёшку Максимиллиан.

Димку он толкать не стал, хотя видно было, что ему очень хотелось. Но пальцы Димкины его останавливали. Стукнешь или пнёшь, а у вдруг также вспухнет?

Унтерштурмфюрер не оглядывался. Поблескивали стекла экспозиций, от рейхсфлагов рябило в глазах.

– Willie, - Максимиллиан притянул приятеля и что-то зашептал ему на ухо.

Кузнечик, покивав, обогнал Димку с Лёшкой и пристроился сбоку от матери. Димка расслышал: "Eiscreme".

На выходе из музея фрау Эберт взяла Вилли и Максимиллиана за руку.

– Kinder wollen im caf'e, - сказала она унтерштурмфюреру.
– Entschuldigen sie mir, fahren allein (Извините меня, едьте одни).

Тот кивнул.

– Wie sie wollen.

Димке и Лёшке предназначалось другое:

– Folgt mir! (За мной!)

Унтерштурмфюрер сбежал по ступенькам к автомобилю, отдав честь медленно поднимающемуся к музейному входу гестаповцу в чёрном мундире. Тот кивнул и с усмешкой проводил взглядом Димку и Лёшку, а когда Димка повернул голову, наставил на него указательный палец в чёрной перчатке.

– Пых!

Гестаповцу было смешно. Он был победитель.

– Ничего, - прошептал Лёшка, - пусть. Нам бы ещё раз к темпораме попасть. Выловим осколок, и всё изменится.

– Почему?
– спросил Димка.

– Ты же слышал старика? Это судьбоносные моменты, он сам сказал. Мы поправим один, что будет с остальными?

– Не говорил он этого!

– Los!
– поторопил их унтерштурмфюрер.

Он держал заднюю дверцу "хорьха" открытой.

Лёшка юркнул внутрь первым. Димка замешкался, вытянувшиеся, распухшие пальцы неловко стукнули по автомобильному крылу. Боль прошила руку аж до самого локтя.