Чтение онлайн

Лицо отца оплыло, отдалилось, и из серой снежной круговерти сна проступил низкий бетонный потолок. Мальчишка заморгал.

– Живой?

Димка сморщился и попытался отпихнуть твёрдые пальцы, сжавшие его челюсть, но не попал по ним рукой.

– Встафай!

Возникший в поле зрения Олаф поставил мальчишку на непослушные, словно чужие ноги и придержал рукой, чтобы тот не упал.

– Всё, сченок, можешь идти.

– К-куда?

Димка застучал зубами от холода.

– В палату. Твой срок фышел.

– Уж-же?

– Нет, - усмехнулся скандинав.
– Но два трупа за раз - это много. Сказали выпустить, а то и ты окочуришься. Даф-фай!

Он толкнул Димку к распахнутой двери, под электрический свет, видимо, ожидая, что тот упадёт. Но Димка устоял, только лбом ширкнул по выступающему углу и уцепился здоровой рукой за косяк.

Олаф захлопал.

– Gut gemacht!

Выбравшись из камеры, Димка сделал шаг и, дрожа, остановился. До него только сейчас, в трясучке, дошло, что сказал Олаф. Два трупа - много. Много? Значит, один уже есть? А кто может быть этим одним, если он, Димка, жив?

– Лёшка!

Горло подвело, разбухло кашлем.

– Лёш... кха...

– В палату, сченок.

Олаф оказался рядом и на корню пресёк намерение мальчишки двинуться к дальней камере.

– Сдох тфой Лёшка, - он взял арестанта за шкирку.
– Окоченел, когда я пришел смотреть. Фынесли уже.

– Пусти!

Димка забрыкался, но сил у него было мало, к тому же Олаф без предупреждения сильно ударил в живот.

– Сфинья!

Он потащил сипящего, пытающегося глотнуть воздуха Димку за собой. На первом этаже в глаза мальчишке заглянула фрау Доггель. Обер-эрциер для этого не поленилась разжать грубыми пальцами его зажмуренные веки.

– Синий, но живой, - сказала она так, будто то, что Димка жив, составляло для неё некоторую неприятность.

– В палату?
– спросил Олаф.

– Ja, - кивнула фрау Доггель.
– Пусть поспит пока. Фройлен Цапфер его осмотрит потом. Ну-ка.

Она приподняла Димке подбородок, раздвинув в улыбке подведённые помадой губы.

– Ты хочешь что-то сказать, Дитмар? Sagen sie mir, bitte.

– Вы Лёшку убили!
– выкрикнул Димка ей в лицо.
– Убили! Сволочи!

Олаф заткнул ему рот ладонью. Обер-эрциер сморщилась.

– Он умер сам, - сказала она, прихватив мальчишку за короткие волосы.
– Потому что русские дети - слабые и никчёмные. И из них вырастают взрослые свиньи, которые тоже никуда не годятся. Благодари нашего фюрера, который в бесконечной своей доброте посчитал, что вы всё же можете быть полезны, и при перевоспитании станете для германской нации хорошими работниками и слугами. Поэтому у вас есть крыша над головой, питание и коллектив воспитателей, поставивший своей целью добиться от вас послушания. Хотя ты, Дитмар...

Фрау Доггель качнула головой, потом взяла Димку за искалеченную руку.

– Фу, ты посмотри на это. Кому будет нужен такой работник? Без двух пальцев. Нет, я запомню, что тебя ещё надо наказать.

Она брезгливо отщипнула кусочек помертвевшей кожи.

– Кошмар!

– Так куда его?
– спросил Олаф.

– Кажется, я ясно сказала, куда, - подняла на него глаза фрау Доггель.

– Понял.

Скандинав потащил Димку на второй этаж.

Палаты были пусты. Приютских выгнали на уборку заднего двора и запущенных помещений в левом крыле здания. Абажуры. Тумбочки. Прямоугольники одеял и серые треугольники подушек. Выскобленный детскими руками пол.

– Из палаты не выходить, - приказал Олаф.
– Спать.

– Иначе - карцер?
– спросил Димка.

Олаф кивнул.

– Обязательно.

Он подождал, пока мальчишка разденется и, пыхтя, как старик, заберётся на свою койку на верхнем ярусе, и только потом ушёл.

Димка хотел было спуститься обратно, хотя бы назло и потому, что внизу было Лёшкино спальное место, но обнаружил, что тело отказалось слушаться хозяина. Он лежал на животе, полный ватной, словно у мертвеца, тяжести, и сил у него хватило только на то, чтобы коленкой сбить в складки одеяло, надеясь им укрыться, и выковырять рукой припрятанную в наволочке тонкую хлебную корку.

Так, с коркой во рту Димка и уснул, умудряясь ее посасывать и покусывать даже во сне. Сон был тёмный, неясный, болезненный, всё казалось, будто он растёт, распухает после темпорамы и не может куда-то влезть. Ныли отпавшие, несуществующие уже пальцы. Сквозь сон слышался голос фройлен Зибих, но что она хотела, выяснить было невозможно. Шуршали шаги, негромкие голоса объявляли перекличку, потом кто-то сказал: "Димка, Димка", но его сердито окрикнули, спине, плечам и ногам сделалось теплее, ещё теплее, пока не стало совсем хорошо.

Одеял навалили, подумал Димка и уснул уже окончательно.

– Ditmar!

И тут же злая рука, тряся, вырвала Димку из объятий сна.

Он закашлял, сжимаясь под одеялами. В груди появилась режущая боль.

– Ditmar!

Рука нашла плечо и, сжав, потянула его наружу.

– Genug jetzt, - простонал Димка.

– Sofort!

Фройлен Зибих, проявившись, хлопнула мальчишку по спине.

– Помогите ему, - сказала она.
– Иначе утренняя поверка не состоится.

Приютские, набежав, спустили Димку на пол.

– Держись, - шепнул ему кто-то.

– Сейчас уже утро?
– спросил Димка.

– Да.

Мальчишки заняли свои места, выстроились в две шеренги у коек, задрали вверх подбородки. Димка сделал то же самое, щурясь на электрический свет. Серые майки. Синие трусики.

– Also, zweiundzwanzig sekunden.

Фройлен Зибих остановилась в проходе. В руках у нее были секундомер и папка.

Вместо Лёшки рядом, плечом в плечо, стоял Олежка Змиев, дышал с присвистом. Под глазами у Олежки темнели круги.

– Хочешь?
– спросил он Димку, скрытно показывая кусок хлеба.

– Потом.

– Перекличка!
– объявила фройлен Зибих и пошла по проходу в конец палаты.

На каждом ее шаге дети выкрикивали свои фамилии.

– Алыкаев!

– Филиппов!

– Волков!

– Шмерц!

– Извицкий!

Госпожа эрциер кивала с самодовольным видом. Вот что значит выучка! Вот что значит грамотный подход! Даже от глупых, не способных к порядку русских детей при должном упорстве можно добиться результата.