Чтение онлайн

Димка зажмурился и замер у подножки.

– Sсheisse!

Унтерштурмфюрер пинком отправил его в салон. Каким-то чудом Димка не влетел головой ни в стойку, ни в крышу, лишь чиркнул макушкой. Пальцы горели, ногти на них отросли на пол-сантиметра.

– Я скажу фрау Доггель, чтобы вы получили по полной, - пообещал унтерштурмфюрер.
– Готовьтесь.

Он завёл "хорьх".

– Херр Сломак, - сказал Лёшка, - пусть мы и виноваты. Но мы бы хотели проникнуться тем, что есть Германия, великий Рейх. А как нам это сделать? Изучая историю по рассказам нашего повара Ганса или фройлен Зибих и усердно работая, это не всегда возможно. Парад в городе был всего один. А больше нам негде узнать, кому мы должны быть вечно благодарны за свое освобождение и жизнь. Поэтому мы и полезли ближе к темпораме. Снизу не сильно разглядишь мощь немецкого оружия.

– Вот как?

Унтерштурмфюрер повернулся на водительском сиденьи. Несколько мгновений он с усмешкой разглядывал Лёшку, потом показал жестом ему придвинуться. Тот подался вперёд.

– Ближе, - сказал унтерштурмфюрер.

Лёшка побледнел, но выполнил приказание.

Бум! Кулак унтерштурмфюрера врезался в Лёшкин лоб с сухим треском. Мальчишка отлетел назад, нырнув головой в кожаную обивку.

– Вот мощь немецкого оружия, - сказал унтерштурмфюрер.

Кинув взгляд на Димку, он повернулся обратно. "Хорьх" мягко тронулся и покатил по улице, пропустив перед собой мотоцикл.

– Все ваши россказни я знаю наперёд, - сказал унтерштурмфюрер.
– Вы просто боитесь наказания, а не восхищаетесь Германией.

Лёшка долго не шевелился, лежал, скрючившись, покачиваясь в такт движению автомобиля. Стёртые подошвы его ботинок касались Димкиного бедра, но трогать их или дёрнуть за брючину было страшно. А вдруг Лёшка мёртв?

На глаза у Димки навернулись слёзы. Ещё пальцы торчали из ладони уже как две синеватые сосули. Внутри них что-то дёргало и ломалось. Но приходилось терпеть, потому что господин унтерштурмфюрер мог окончательно разозлиться.

"Хорьх" сердито рыкнул клаксоном перебегающей перед самым капотом девушке. Они выехали на окраинную дорогу, где целый квартал лежал в руинах. Дома расстреливали прямой наводкой. Унтерштурмфюрер посмотрел в зеркало заднего вида.

– Дитмар, как там твой приятель?
– спросил он.

– Не знаю, - выдавил Димка.

В это время Лёшка поднялся сам. На половину лба его растеклось красное пятно. Волосы торчали дыбом.

– Я нормально, - сказал он.

– Понравилось, русёныш?
– усмехнулся херр Сломак.

– Олаф бьёт сильнее.

– Я скажу ему, чтобы он тобой занялся.

– Мощь германского оружия преувеличена.

Автомобиль притормозил. Несколько секунд унтерштурмфюрер сидел неподвижно, словно обдумывал, что можно возразить на эти слова. По лицу его, чуть повернутому в салон, пробежала странная, короткая, как солнечный блик, дрожь.

– Я могу тебя убить.

Между передними сиденьями просунулся чёрный ствол "вальтера" и уставился на Лёшку.

– Сиденье запачкаете.

Унтерштурмфюрер качнул головой.

– Это верно. Не хотелось бы. Может, пойдём в развалины?

Он показал глазами на остатки прогоревшей стены слева. Лёшка побледнел, но кивнул.

– Пойдёмте.

Он взялся за дверную ручку.

– Стой!
– сказал унтерштурмфюрер и убрал "вальтер".
– Сиди, где сидел. Я должен доставить вас обоих обратно в "Химсдорф" и, увы, не могу никого застрелить. Если только не при побеге. Может, ты побежишь?

– Нет, - сказал Лёшка.

– А ты?
– спросил Димку унтерштурмфюрер.

– Nein, herr sturmf"uhrer.

Глаза у унтерштурмфюрера были пустые, холодные, и Димка испугался, что он передумает насчёт того, чтобы не пачкать обивку. Он видел, как Стёпку Лихолетова подстрелили за то, что побежал за колонной военнопленных, и знал, что фашистам ничего не стоит убить в десять тысяч раз больше народу.

– Ладно, - сказал унтерштурмфюрер, - возьмём Молотов, так и быть, с меня снова музей. Как я понял, вы хороши в роли лошадок.

– А если не возьмёте?
– спросил Лёшка, прижимая ладонь тыльной стороной ко лбу.

Херр Сломак фыркнул.

– Через месяц возьмём обязательно. Когда станет посуше. И вам может крупно не повезти с музеем, потому что я отправлюсь туда вбивать в глотки вашим отцам их фальшивые коммунистические идеи.

– Мой папа пропал, - сказал Димка.

– А мой убит в сорок втором, - сказал Лёшка.

– Что ж, их счастье.

Унтерштурмфюрер выкрутил рулевое колесо. Через несколько секунд развалины остались позади, и проплывающие дома запестрели крапинами свежей штукатурки. Ямы от воронок на обочинах были засыпаны кирпичом и щебнем. Как и на пути в музей, только уже с противоположной стороны, мелькнул утыканный "ежами" холм.

Среди приютских ходили упорные слухи, что холм этот целый день держали всего два взвода, прикрывая отступление основных сил. Танки по южной дороге так и не прорвались в город. Защитники сожгли шесть или семь панцеркрафтвагенов. Только вот фронт под массированными ударами провалился на западе, и оборона на этом участке сделалась бессмысленной, немцы уже были на окраинах.

Тогда оставшиеся в живых ушли. Может быть, двинулись догонять своих, но, возможно, скрылись в лесах, сформировав костяк партизанского отряда. Дома за холмом фашисты расстреляли уже в острастку, от бессилия. И потом даже не оправдывались, когда обнаружилось, что никаких военных там нет. Перед кем оправдываться? Перед унтерменьшами?

Димка, забывшись, сжал кулаки.

Побывавший в темпораме безымянный вдруг с легкостью переломился и повис бледной сарделькой. Больно почему-то было совсем чуть-чуть, словно палец давно держался на честном слове. Димка попытался вправить его обратно, но под кожей не чувствовалось ни косточек, ни мяса. Внутри был будто сухой порошок. Случайно задетый мизинец едва не сломался тоже. И не заревёшь, даже если очень страшно.

– Всё.

Унтерштурмфюрер остановил "хорьх" у крыльца "Химсдорфа". На окнах второго этажа шевельнулись занавески - кто-то из приютских выглянул наружу.

– Вышли, - сказал унтерштурмфюрер.

Димка с Лёшкой выбрались из автомобиля. Лёшку покачивало, видно было, что удар в лоб не прошёл для него бесследно.

– Как ты?
– шепнул ему Димка.

– Нормально. Только плывёт всё.

Унтерштурмфюрер хлопнул дверцей и обошёл "хорьх".

– Быстро!
– он коленом подопнул Димку в направлении приюта.
– Я устал с вами возиться.

Лёшке досталось тоже. Из носа у него вдруг закапало. Это унтерштурмфюрера развеселило.

– О, замечательно!
– со смехом сказал он, наблюдая как Лёшка с мутными глазами задирает подбородок и ловит капли крови ладонью.
– Дождик, лейся, лейся.