Тень Галилеянина
Шрифт:
Он усмехнулся. Наверное, сам заметил, что его слова прозвучали не очень-то убедительно. Хотя, может быть, и тут был свой расчет. Я попытался выиграть время:
– Но с какой стороны мне подобраться ко всем этим религиозным движениям?
– У него ни в коем случае не должно было складываться мнение, что у меня уже есть необходимые связи.
– Не беспокойся. Пока ты некоторое время еще пробудешь в тюрьме. С тобой будут хорошо обращаться. Ты получишь все, что нужно. Одновременно мы позаботимся о том, чтобы кругом поползли слухи: римляне держат в тюрьме юношу, удивляющего всех своей стойкостью и верностью иудейской вере. Ему приходится несладко, но он, несмотря ни на что, открыто заявляет, что римляне не по праву находятся в этой стране, принадлежащей одному Богу. Короче говоря, создадим тебе ореол святого мученика. Потом мы тебя выпустим, и тогда все благочестивые евреи проникнутся к тебе доверием. Ты должен будешь всего-навсего поездить по стране и написать отчет о религиозных настроениях в народе. Нас интересует все, что может как-то угрожать политической стабильности, все, что ставит под угрозу нашу власть. Мой помощник Метилий, с которым ты уже познакомился, разъяснит тебе твою задачу. Он поделится с тобой сведениями, которыми мы на данный момент располагаем. Ну как, по рукам?
– Я бы хотел еще подумать.
– Хорошо! Думай. До завтра. И помни: что бы там ни говорили обо мне, я не чудовище.
Его лицо вновь исказила усмешка. Неужели разговор на этом закончится? Нет: помолчав, Пилат снова обратился ко мне.
– В протоколе я читал о статуях во дворце Антипы. Ты видел их своими глазами?
– Да, но есть и другие люди, которые их видели.
– Ну и лицемер! Ставит у себя изображения зверей и тут же протестует, когда я в своей резиденции в Иерусалиме велю установить щиты с именем императора. [20] Это, видите ли, идет вразрез с вашими законами! Во всем сплошное лицемерие: вокруг моих монет с безобидной жертвенной символикой подняли крик, [21] зато храмовый налог требуют платить одной только тирской монетой! И что же мы видим на этих монетах? Бога Мелькарта! Идола! [22] Во дворе Храма все деньги меняют на эти монеты с божком. Порой, проходя храмовым двором, мне хочется опрокинуть столы менял! И по поводу этих денег никто не поднимает шума! Вокруг же моих безобидных медяков они устраивают страшный скандал!
20
Об этом случае и протестах рассказывает в «Посольстве к Гаю» Филон (Legat. 299–305).
21
Пилат был первым префектом Иудеи, который поместил на свои монеты языческие символы: жезл авгуров и сосуд для жертвенных возлияний. Префекты до него (а также и после него) избегали ущемления религиозных чувств иудеев языческими изображениями, связанными с идолослужением.
22
Ср. изображения в кн.: Ben-David А.Jerusalem und Tyros (Бен-Давид А.Иерусалим и Тир), 1969.
Говоря, Пилат все больше распалялся гневом. Он словно забыл о моем присутствии. Но в следующую же минуту он опять повернулся ко мне. Его голос снова зазвучал рассудочно, холодно и мертво. От его голоса мне стало страшно:
– Хорошенько подумай, перед тем как решать! И не забывай: я не чудовище, что бы кто ни говорил. Я всего лишь римский префект, который хочет, чтобы во вверенной ему стране царил мир.
Меня увели, и я снова оказался в своей темной камере Мне показали путь наружу. Но путь кончался тупиком. Я сидел в ловушке. Я проклинал свое бессилие и в отчаянии вновь воззвал к Богу своих отцов: [23]
23
По мотивам Псалма 11
Многоуважаемый коллега Кратцингер,
Вас «восхищает» смелость, с которой я выдумываю истории о Пилате. У Вас как у историка и экзегета, по Вашим словам, не достало бы на это совести.
Разумеется, Пилат никогда не вел тех разговоров, которые я приписываю ему. Но общий контекст его деятельности, ясный из этого разговора, – тот самый, анализу которого я посвящаю лекцию об историческом фоне Нового Завета. Ведь предмет исторического исследования – это не только события сами по себе, но еще и типичные конфликты и структуры. Они создают ту «канву», по которой развивается придуманное мною действие.
Если позволите, хотел бы здесь прибегнуть к нашему специальному языку, которым мы пользуемся в академических кругах. Итак, условием «нарративной экзегезы» – так в наше время принято называть мой роман об Иисусе и похожие тексты – является отход от событийной истории в сторону структурной истории. Глубинная структура нарративной экзегезы состоит из исторически реконструируемых образцов поведения, конфликтов и трений, ее поверхностная структура – из вымышленных событий, где исторический материал, полученный из источников, подвергается художественной переработке. Такое определение «нарративной экзегезы», на мой взгляд, слишком претенциозно. Но Вы же прекрасно знаете: к тому, для чего не придумано сложного определения, в научных кругах не станут относиться серьезно.
Кроме того, в «нарративной экзегезе» при использовании материала источников иногда позволяется пренебрегать хронологией. Даже события, случившиеся после смерти Иисуса, могут привлекаться в качестве иллюстрации структурного контекста того, что происходило в его эпоху. Так, например, я не задумываясь и с чистой совестью, переношу на двадцать пять лет назад отшельника «Банна», который, как известно, жил в Иорданской пустыне в пятидесятые годы. Вы отметили это. Для Вас это «анахронизм». Но наука часто допускает такие анахронизмы. Разве не станем мы по праву критиковать такую научную работу об Иоанне Крестителе, где не будет сказано, что ближайшая параллель к Иоанну – отшельник Банн?
С нетерпением жду Вашего отклика на следующую главу!
С пожеланиями всего наилучшего,
Глава III
Андрей принимает решение
Андрей – шпион Пилата? Никогда! Все во мне восставало при этой мысли. Пусть он сгноит меня в этой дыре – никогда и никого не соглашусь я предать в руки римлян! Да, верно: римляне принесли в нашу землю покой и мир. Но что это за мир, насажденный средствами насилия и шантажа! Что это за покой, который только потому и держался, что людям заткнули рты! Голова готова была лопнуть от всех этих мыслей.
Но что же делать? К чему готовиться, если я отвечу «нет»? Как поступит Пилат? Отдаст меня палачам, чтобы я под пыткой рассказал о своих друзьях, о семье, а может быть, и о Варавве? Прикажет тайно умертвить меня, чтобы никто не узнал, что он пытался меня шантажировать? Или решит распять меня на глазах у всех в назидание остальным? Разорит мою семью? Что будет с Тимоном? В моих ушах звучали последние слова Пилата: «Я не чудовище, что бы кто ни говорил!». Разве сказано недостаточно ясно? Разве не должно было это означать: «Берегись – может статься, они правы, и я все-таки чудовище!»
Если бы я только мог сбежать от этой муки! Куда-нибудь, где меня не достал бы никакой шантаж! Где никто не приказывает и не грозит! Где все эти терзающие душу голоса умолкнут, и наступит тишина!
Я страстно желал умереть. Разве философы [24] не научили меня, что даже из самых трудных положений есть выход? Врата, которые не закрываются никогда. Врата смерти. Через них можно ускользнуть от кровожаднейших из тиранов. Но было ли самоубийство и в самом деле верным решением? Римляне восхищались Катоном и Брутом, которые, попав в безвыходное положение, убили себя. Такой взгляд можно встретить и среди евреев. Но все же в основном мы привыкли думать иначе: жизнь – задание, данное нам Богом. Мы не вправе от него отказаться, решив, что жить – это слишком тяжелый труд. Ибо кто может знать, что еще уготовил нам Бог – Он, придающий силы неудачникам и изгоям. Так же и наши предки были оставлены всеми – оставлены множеством богов, которых почитают повсюду в мире, оставлены всеми людьми. Беспомощные и отчаявшиеся, бродили они по пустыне. Но они не сдавались. Они верили Моисею, говорившему, что Бог возложил на них миссию, от которой они не вправе отказаться!
24
Стоическая философия была распространена в образованной верхушке Римского государства. Эта философия учила самоконтролю и исполнению долга. Самоубийство считалось допустимым и правильным выходом из положения, представляющегося безвыходным. Подобные идеи были и у евреев: осажденные во время Иудейской войны (в 73 или 74 г. н. э.) в крепости Масада евреи, оказавшись в такой ситуации, покончили с собой, чтобы не попасть живыми в руки римлян. Согласно Иосифу Флавию (И.Ф. Война VII,9,2 = 7.400) тогда погибло 960 человек – мужчин, женщин и детей.
Если бы я был свободен хотя бы бродить по пустыне! Тут меня посетила мысль: почему бы не принять для вида предложения Пилата, а потом не уйти в пустыню и не кануть бесследно? Я знал, что нужно делать, чтобы выжить в пустыне. Когда-то Банн преподал мне эту науку. Я мог бы отправиться к нему. Пожалуй, теперь уже я готов к тому, чтобы понять его учение. Тогда-то оно так и осталось мне чуждо.
Что в то время заставило меня прийти к нему? Какое-то смутное беспокойство, мучившее меня, беспокойство, о причинах которого я мог лишь догадываться. Я вырос в доме, известном свободой взглядов. К еврейским обычаям и убеждениям мы привыкли подходить философски. Мой отец любил повторять: «В Библии говорится то, о чем думают греческие философы». Я помню, как однажды мы любовались восходом солнца. Мы взобрались на гору и стали ждать. Наконец, солнечные лучи разорвали предрассветную мглу, и вся земля преобразилась, превратившись в чудесную игру красок и света. Отец сказал: «Как я понимаю язычников, поклоняющихся солнцу! Но оно лишь отражение истинного Бога. Они чувствуют Бога в его отражении. Они путают Творца с творением и все-таки не лишены способности понимать красоту этого мира». [25]
25
Такой ход мыслей мы находим в «Премудрости Соломоновой» (13:6–9), произведении, созданном, видимо, во II–I вв. до н. э. Оно было создано в еврейской диаспоре, возможно, в Египте.
Отец любил красивые вещи. Потому-то один его друг и подарил ему маленькую статую языческого бога. Для моего отца это была фигура прекрасного человека, не более. Он спрятал идола в одной из пристроек. Отец был уверен: когда мысль о несопоставимости Бога ни с чем утвердится во всех сердцах, можно будет безбоязненно изображать любые вещи этого мира! [26]
В такой семье я вырос. Но потом я с удивлением узнал, что не все думают так же, как мои родители. Я познакомился с верой простых людей, у которых не было потребности доказывать себе, что их вера не хуже мысли греческих философов. Не задаваясь лишними вопросами, как во что-то само собою разумеющееся, они верили в Единого Бога, который не нуждается ни в защите ни в оправдании. Самым главным для них было исполнять его волю изо дня в день и не нарушать его заповедей. Мне открылся новый мир.
26
Евреи действительно создали в первые века н. э. прекрасное искусство, преодолев полный запрет на изображения. Наиболее выдающиеся шедевры этого искусства – фрески синагоги в Дура-Европос на Евфрате.
Тогда я ощутил страстное желание, начав с азов, изучить свою еврейскую веру. Мне хотелось всей своей жизнью воплотить ее предписания. Я стремился к ясности и определенности. И вот мне рассказали про Банна. Меня привлекло в нем то, что он учил в пустыне – по ту сторону обыденной жизни. Подобно мне, он считал, что мы, евреи, еще раз должны начать все сначала. Как когда-то в незапамятные времена мы шли из Египта через пустыню, стремясь прийти в эту землю, так сейчас нам нужно снова отправиться туда. Мы должны еще раз услышать голос того, кто сказал нам в терновом кусте: «Я есмь Сущий!»
Банн держался крайних взглядов: не только евреи, нет – весь мир должен начать сначала. Наш нынешний мир не удался. Это мир, где царят угнетение и несправедливость, эксплуатация и страх. На великом суде, который устроит Бог, этот мир сокрушится от собственных противоречий. Но потом начнется новый мир. Я словно сейчас еще слышу его голос:
«Тогда восставит Бог вечное царство Для всех людей, Тот самый Бог, который когда-то дал Закон. Все люди станут поклоняться этому Богу И отовсюду стекаться к его храму. И будет только один Храм. Со всех сторон будут вести пути к нему. Горы все сделаются проходимыми, По всем морям поплывут корабли. Все народы станут жить в мире. Оружие исчезнет. Власть разделят по справедливости. И Бог будет между людей. Волки и овцы вместе Станут щипать траву на горах, Барс будет пастись вместе с козленком. Медведь возляжет рядом с теленком, А лев, как вол, станет есть солому Из яслей, И маленькие дети станут водить его на веревочке. Змеи и василиски будут спать в колыбелях с младенцами И не причинят им вреда, Потому что длань Божия прострется над ними» [27]27
По мотивам «Сивиллиных оракулов» («Книги Сивиллы» III, 767–795) – еврейской части этого распространенного в античности собрания оракулов. Вся III книга (песнь) этого собрания, по-видимому, возникла во II в. до н. э. Мотивы этого предсказания восходят к Ис 11:1 слл.