Чтение онлайн

Возвращение в замок, в то место, которое стало ее домом, было неизбежным. Она вспоминала, как впервые ступала в его тени, как ее душа тогда жаждала чего-то большего, чего-то, что могло бы дать ей силы, что могло бы помочь выбраться из цепких оков этого мира. Она была другой. Тогда она мечтала о силе, о власти, о вечности. Это было ее стремлением, ее желанием, которое теперь стало ее реальностью.

Она продолжала идти, не останавливаясь. В голове все чаще звучали ее собственные мысли. Тогда, когда она впервые попала в этот замок, она была пуста, не уверена в себе, не зная, что на самом деле хочет. Но теперь, после всего, что она пережила, она понимала. Она не искала защиты. Она не искала любви. Все, что она хотела, было в этой силе, в том, что она теперь могла контролировать. Она обрела себя. И теперь она была свободна от всего, что ее сковывало.

Не было сожалений. Только твердое ощущение достижения своей цели. Замок, на горизонте, уже становился видимым. Ее шаги становились все увереннее.

Проходя через поля, она вспомнила, как все это начиналось. Как она, испуганная и наивная, была готова искать спасения у Гидеона. Как она мечтала о его тени, о его мраке. Она помнила, как все это привлекало ее. Тогда она была только девушкой, запутавшейся в своем прошлом, жаждавшей вырваться из его хватки. Но сейчас все было иначе. Она стала частью того, что когда-то казалось ей чуждым, чем-то невообразимым и страшным.

Теперь она получила все, что хотела. И больше ничего не осталось.

В ее груди не было места для сожалений. Теперь она стала хозяином своей судьбы. И, возможно, этой ночью она впервые действительно стала собой.

Когда Аделин вернулась в замок, ее шаги эхом разносились по пустым, мрачным коридорам. Огонь в каминах давно погас, и только тусклый свет луны проникал сквозь окна. Она была в странном полузабвении, все чувства слились в одно — сильное, решительное и холодное.

В холле ее встретил Гидеон. Он стоял с безучастным выражением на лице, его темные глаза, словно поглощенные бесконечными тайнами, изучали ее, но ничего не выдали. Он не двигался, только наблюдал за ней.

— Ты вернулась, — сказал он, и в его голосе скользнула ледяная резкость, которая в этот момент казалась даже знакомой.

Аделин молча встретила его взгляд. В ее груди пульсировала сила, но она не могла больше держать в себе все эмоции, которые всколыхнулись за последние несколько часов. Она шагнула вперед, не обращая внимания на его присутствие.

— Ты же тоже убивал, да? — спросила она, изогнув бровь. В ее словах не было вопроса, лишь твердое убеждение, что Гидеон никогда не мог бы сделать нечто подобное. Ведь он был другим, слишком древним, слишком отстраненным, чтобы унижаться до того, чтобы убить свою семью. Он бы просто ушел, как всегда. Это была его природа — отдаляться, прятаться, ждать.

Гидеон молчал, его взгляд скользнул в сторону, словно размышляя, стоит ли отвечать. Потом его лицо стало жестким, и он проговорил с легким укором, который был скрыт под слоем безразличия.

— Ты ошибаешься, Аделин. Я никогда не убивал своих родных. Я лишь дал им дожить их короткий век, а потом… я хоронил их.

Ее сердце на мгновение замерло. Этот ответ был не тем, что она ожидала. Она замедлила шаг, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, что он имел в виду. Почему он никогда не решился на последнее действие, даже когда мог? Почему он все время давал им шанс на жизнь, позволяя им стареть и умирать в своем жалком мире?

— Ты не мог бы… — начала она, но голос ее звучал ровно, без страха. — Ты не мог бы принять ту же меру. Ты всегда был слишком отстранен. Не смог бы.

Гидеон чуть прищурился, и в его глазах промелькнула тень того, что оставалось от его прежней человечности.

— Не у всех есть такая необходимость, Аделин. Не все могут истребить тех, кого когда-то любили. Я позволял им жить. Ты же выбрала другой путь.

Он не прибавил ни слова, но его взгляд все же был пронизан неким сожалением — или, может быть, чем-то более глубоким, что она не могла понять. Аделин стояла, как статуя, не двигаясь. Она ожидала от него другого ответа, но его слова ударили ее сильнее, чем любое оружие.

Гидеон развернулся, и его фигура вновь стала частью мрака.

— Ты похоронишь их? — произнес он уже не с укором, а как-то отстраненно. — Ты обещаешь это?

Аделин молча кивнула, глаза ее были твердыми, как камень.

— Не переживай, — ее голос был таким же холодным и уверенным. — Я все сделаю. Похороню их, как полагается.

Гидеон только чуть заметно кивнул, не произнося больше ни слова. Аделин прошла мимо него, и его взгляд, наконец, ускользнул в темноту замка.

После того как Гидеон исчез в тени, Аделин медленно поднялась на второй этаж, в свою комнату. Она не собиралась долго оставаться в замке, но не могла покинуть его, не завершив начатое. Все было слишком запутано, а ее чувства — слишком перемешаны.

Комната встретила ее тишиной и прохладой. Тусклый свет луны проникал сквозь окно, окрашивая стены в серебристый оттенок. Аделин подошла к комоду, где все еще хранился браслет, который она нашла в первых главах. Он был тихим свидетельством чего-то древнего, многозначительного. Она осторожно потянула за ним, ощутив на коже тот же холод, что и тогда, когда впервые прикоснулась к нему.

Это был не просто браслет. Это была память. Печать из прошлого, выжженная вручную. «Ut sciam quis eram» — «Чтобы я знал, кем был». Фраза, которая не давала ей покоя, оставляла в душе странное чувство, будто сама вещь воплощала чью-то забытость.

Аделин задумалась, проводя пальцем по выжженным буквам. Почерк был каким-то живым, человеческим, не машинным. Она почувствовала, как эта вещь проникла в нее, наполнив ее личной болью, забытым именем. Он был кому-то дорог, этот браслет, его спрятали, может быть, от времени или от самих себя. Но не для нее. Она была лишь свидетелем.

Она сжала его в ладони и встала, как будто приняв решение. Выходя из комнаты, она направилась к Гидеону. Теперь она знала, что нужно сделать.

Когда она вошла в холл, Гидеон стоял у окна, погруженный в свои мысли. Но его внимание привлек ее шаг. Он повернулся, его лицо отражало ту же холодную отстраненность, которую она уже успела привыкнуть видеть в его глазах.

— Ты что-то забыла? — его голос был невозмутим.

Аделин молча протянула ему браслет. Ее взгляд встретился с его.

— Ты слабее, чем я думала, Гидеон. Раз тебе так нужны постоянные напоминания. — Она поставила браслет на стол перед ним. Его тусклый блеск не затмевал тени, которая была в его глазах, но он все равно что-то менял. — Это из твоего прошлого, ты ведь знаешь.

Гидеон тихо взял браслет, рассматривая его, как если бы он был частью давно забытой истории. Он не сразу ответил, лишь немного наклонил голову, погруженный в мысли.

— Я всегда думал, что тень — это я, — его голос был почти безжизненным. — Я тот, кто вершит зло. Я тот, кто должен оставаться в тени. Но теперь… теперь я осознаю, что я сам ее создал. Эта тень — я. И, возможно, все, что я считал собой, на самом деле — лишь эхо того, что я оставил за собой.

Его слова повисли в воздухе, и Аделин почувствовала, как тяжело ему говорить это. Он не искал прощения — это было не прощение, а признание.

— Тень не всегда то, что мы думаем, — тихо произнесла она, едва слышно. — Иногда это просто то, что остается от нас, когда мы уходим.