Чтение онлайн

Она медленно направилась к выходу, каблуки глухо постукивали по каменному полу. У двери она обернулась — на миг, чтобы взглянуть на него.

Он лежал, распятый серебром, кожа под цепями дымилась, но он не вымолвил ни слова. Только глаза — глаза пылали гневом и чем-то еще, куда более опасным.

— Завтра. Ночью, — пообещала она. — Вернусь. Может быть.

Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Из темноты донеслось:

— Ведьма, — прорычал Гидеон сквозь стиснутые зубы. — Маленькая, чертова ведьма…

Но ее уже не было. И в комнате остались только тишина, серебро и призрачный лунный свет, который грозил в скором времени смениться солнечным.

Аделин вернулась, как и обещала.

Ночь выдалась тихой, густо-пряной после солнечного дня, иссушившего воздух и обжегшего кожу Гидеона. Серебро все еще оставалось на его запястьях — она не освободила его. И он даже не был уверен, хотел ли освобождения. Его тело горело, но не от жара — от бессилия, от унижения… и от неутихающего желания.

Дверь распахнулась. Легко, как будто в гостиную входила хозяйка, а не его проклятие.

Она остановилась в проеме, озаренная отблеском свечей, и… улыбнулась. Безмятежно. Почти весело. Словно все между ними — просто изящная игра, в которой сейчас ее ход.

Не проронив ни слова, она начала раздеваться — медленно, в обратном порядке, методично, как будто возвращалась к своей сути, слой за слоем освобождая себя от театральности.

Сначала сдвинула на плечи темные бархатные перчатки, шелестом сняла их с рук. Затем расстегнула корсет — с негромким треском лопнули крючки, ткань разошлась, и ее грудь освободилась из плена. Следом — верхняя юбка, подъюбник, кружевное белье. Туго завязанные подвязки, тончайшие чулки… Все — в пол. Вся она — в его поле зрения.

Обнаженная, как первородный грех, Аделин подошла к кровати, не сводя с него глаз, и легко взобралась на него, устроившись сверху — с грацией хищницы, что села на добычу. Она не прикасалась к его коже — еще нет. Только ощущение ее тела над его — разогретого, пульсирующего, властного — уже сводило с ума.

— Все еще хочешь меня? — спросила она, склонившись к его лицу. Дыхание коснулось его губ.

Гидеон сжал зубы. Его взгляд был темным, как глубинный омут, полным боли, желания, ярости — всего, что он не позволял себе произносить вслух.

— Ты забываешь, кто тебя создал, — бросил он хрипло, срываясь на звериный рык.

Но Аделин лишь усмехнулась. Она не стала ждать его следуюшего ответа.

Молча скользнула ниже, легко и решительно, будто точно знала, чего хочет — и как именно это получить. Коснулась его напряженного тела губами, чуть задержалась, обвела кончиком языка по всей длине. Медленно, с наслаждением, словно дегустируя самый изысканный вкус.

Гидеон не сдержался. Его бедра дернулись навстречу, и он рвано выдохнул, стиснув зубы. Боль от серебра все еще жгла запястья, но теперь она растворялась в ощущении ее теплого, влажного рта, нежных касаний, вызывающих безумие.

Аделин приподнялась, провела языком по губам, словно пробуя остатки страсти, и удовлетворенно усмехнулась:

— Значит, все еще хочешь, — прошептала она, наклонившись к его лицу.

И прежде чем он успел что-то ответить, прильнула к его губам — жадно, страстно, с привкусом власти и крови. Целовала, будто требовала признания, будто уже знала: он принадлежит ей, как когда-то она — ему.

Затем, не отрывая взгляда от его глаз, протянула руки к серебряным цепям. Коснулась — и вздрогнула: металл жег, оставляя на коже алые ожоги, но Аделин не отдернула пальцы. Наоборот — только шире улыбнулась. Весело, почти безумно.

— Боли я не боюсь, — прошептала она, разматывая цепь с одного запястья, затем с другого. Ее ладони были красными от ожогов, кожа вспухла, но она продолжала — спокойно, с торжествующим видом.

Гидеон смотрел на нее молча. Только в уголках его рта вздрогнула еле заметная судорога.

Как только серебро с глухим звоном упало на пол, Гидеон, словно и не был изранен солнцем, взорвался. Он встал с такой стремительностью, что воздух вокруг него, казалось, вздрогнул от резкости движения. В одно мгновение его руки охватили ее шею, прижав к стене, подняв над полом.

Аделин не почувствовала страха. Она лишь продолжала улыбаться, ее губы изогнулись в удовлетворенной усмешке, а глаза сверкали холодной решимостью. С трудом, но с полным контролем над голосом, она произнесла:

— Ты больше мне не угроза.

Эти слова были как вызов. Гидеон замер на секунду, его глаза пылали гневом, а лицо искажала ярость. Он бросил ее на пол, как куклу, лишенную всякой ценности.

Аделин оказалась на коленях, опираясь ладонями о холодный пол. Она подняла голову, смело встретив его взгляд, и расплылась в зловещей, удовлетворенной улыбке.

Ее смех разорвал тишину комнаты, как будто она только что сделала последний шаг на пути к своему триумфу.

Гидеон не выдержал. Его лицо исказилось от ярости, и с этими последними словами он покинул комнату, оставив Аделин одну в пустоте.

Ее смех продолжал звучать, наполненный победой, до тех пор, пока она не осталась в полной тишине, но внутри нее, как будто что-то предвестие неизбежного конца, все-таки тянуло к следующему шагу в их игре.

После того как Гидеон ушел, Аделин встала с пола, ее движения были плавными, почти ленивыми, словно она наслаждалась каждым моментом своей власти. Она подошла к зеркалу, на миг окинув себя взглядом. В этом отражении ее уже не было. Пустота, как и сама ее сущность, утратила привычную форму. Она не чувствовала сожаления — наоборот, это была ее новая реальность.

Аделин улыбнулась, коснувшись волос, придавая им ухоженную форму. Каждое движение было медленным, словно танец, каждый жест наполнен уверенностью, которая теперь проникала в ее самые глубокие уголки. Она взглянула на свое отражение в зеркале, которое больше не отзывалось — и, тем не менее, это зрелище ее удовлетворяло.

С удовольствием она надела белье — кружевное, нежное, которое в одно мгновение стало частью ее новой сущности. Платье же она с силой рванула вниз, увеличив декольте и выведя линию своей груди на первый план, словно подтверждая свою власть не только над собой, но и над теми, кто был рядом.

Ее манеры изменились. Двигалась она теперь медленно, с грацией хищника. Каждое ее движение было тягучим, уверенным, как у кошки, которая точно знает, что теперь она правит этим миром. Тело следовало за ее волей, и она осознавала это.

Аделин вышла из комнаты, ее шаги звучали тихо, но уверенно, отражая каждое ее движение. Она не спешила, как будто замок уже стал для нее тесным, как некая клетка, и теперь ее место было где-то за его пределами. В этот момент, несмотря на темные портьеры, стены, которые все еще казались ей чересчур угрюмым отражением ее новой сущности, она ощущала полную свободу.