Чтение онлайн

— Я… — начала она и замолкла.

Гидеон кивнул едва заметно, будто именно этого ответа и ждал.

— Тогда мы поговорим, когда вы будете знать, — сказал он ровно и поднялся, отодвинув стул с той безупречной неторопливостью, с какой закрывают книгу перед тем, как погасить свечу. — Чего вы хотите на самом деле.

Мужчина приблизился и протянул руку, не коснувшись ее первым, но ясно обозначив приглашающий жест. Или приказ, замаскированный под вежливость. Аделин встала, не сопротивляясь. Она уже не чувствовала себя гостьей, но и пленницей тоже ощущала. Она стала кем-то промежуточным, созданием между мирами, сделавшим шаг за черту и еще не осознавшим, что дорога назад — лишь иллюзия.

— Позвольте, я провожу вас, — сказал он.

Они шли по тому же коридору, но потолки снова оказались заметно выше, словно замок рос каждую секунду, воздух — тяжелее, а тени — более зловещими. Каждый шаг отдавался в глубине ее тела, как эхо чего-то забытого. Гидеон молчал, и в этом молчании было не меньше власти, чем в словах.

У двери он остановился.

— Здесь вас будут ждать ваши вещи, — произнес он тихо. — Все, что вы просили. Платья. Бумага. Чернила. Книги. Все, чтобы вам было удобно и чтобы вы могли писать, если пожелаете.

— Великолепный сервис для самоприглашенной гостьи, — бросила Аделин сухо.

На губах Гидеона промелькнула та самая странная, почти призрачная улыбка.

— Вы не пленница, мисс Моррис. Хотя, быть может, не можете уйти, когда пожелаете, — он сделал короткую, напряженную паузу, давая собеседнице осознать сказанное. — И раз уж вы остаетесь, я бы советовал не покидать пределы вашей комнаты. По крайней мере — пока. Есть места в этом замке, где даже я не всегда чувствую себя полноправным хозяином.

Он открыл дверь. Внутри все было так, как она оставила: тщательно прибрано, почти не тронуто, но с новыми деталями — как будто за ее спиной кто-то тихо обустраивал ее собственное жилище и дополнял комнату ее присутствием. На туалетном столике теперь громоздились свернутые листы бумаги, стояла чернильница с плотно закрытой крышкой, новое перо. У окна сложили аккуратную стопку платьев, тонких, словно сшитых из шелка и лунного света.

— Спокойной ночи. И ясных мыслей, — произнес Гидеон и незаметно растворился в коридоре, будто был соткан из самого полумрака. Дверь потянулась за ним, закрываясь.

Аделин осталась стоять, прислушиваясь к звону собственной крови в ушах. Страха не было, была только настороженность и что-то иное, едва уловимое. Что-то, чему не должно быть места — непозволительный, почти вызывающий интерес. Как будто к нему — к этому дому, к его хозяину — тянуло нечто древнее, безымянное, родившееся внутри нее еще задолго до встречи.

Гидеон сказал, что она не пленница, хотя все указывало на обратно.

Но впервые за долгое время Аделин не была уверена, хочет ли действительно уйти.

Девушка снова осталась совсем одна.

Комната дышала вместе с ней, но не воздухом, а дыханием самой Аделин. Словно стены улавливали биение ее сердца, вторили ему. Шорохи за окном, потрескивание свечей, собственные шаги — все звучало иначе, а не как в доме, который живет своей, замкнутой, но вполне человеческой жизнью.

Аделин подошла к столу, провела пальцами по краю бумаги. Все было на месте, сложено максимально аккуратно с уважением к ее уединению. Пожалуй, со слишком внимательным уважением. Как будто ее не просто ждали, а успели изучить и подготовиться к появлению гостьи.

«Вы не пленница».

Но дверь была закрыта. Тени сгущались. Выход не запретили напрямую, но предупредили о его недоступности.

Аделин опустилась на край кровати, изящно закинув ногу на ногу, и оперлась локтем о подлокотник кресла. В полумраке комнаты мягко пульсировал отсвет камина, отбрасывая на стены зыбкие тени, как будто само пространство медленно дышало.

И вдруг — словно глубоко внутри сдвинулся застывший валун — она вспомнила его голос.

«Чего вы хотите на самом деле?»

Она выдохнула, не замечая, как в груди что-то болезненно сжалось.

Чего она хотела?

Чтобы брат, наконец, заткнулся? Чтобы мать перестала смотреть на нее, будто сквозь мутное стекло, словно Аделин — всего лишь призрак, шум в старом доме? Чтобы никто больше не диктовал, за кого ей выходить, как говорить, когда молчать и кому кланяться?

Да, конечно, она хотела всего этого.

Но — и это она чувствовала теперь слишком ясно — этого было недостаточно.

Она поднялась, подошла к окну, раздвинула тяжелые, будто набухшие от пыли и времени портьеры. За стеклом раскинулось беззвездное небо, слепое и глухое. Ветер раскачивал черные кроны деревьев, в которых прятался туман, как вуаль, закрывающая лицо ускользающего мира. В зеркальной поверхности окна дрожало ее отражение, расплывчатое, как сновидение.

Аделин дотронулась до холодного стекла.

Она хотела большего. Хотела мира за гранью приличий и благонравия. Мира, где желания не были преступлением. Где голос звучал, а не гас в осуждающей тишине. Где смелость не каралась, а вознаграждалась. Хотела жить иначе. Глубже. Темнее. По-настоящему.

И, может быть, хотела перестать чувствовать себя сломанной.

Или опасной?Опасной для привычных устоев некомфортного мира.

Она резко отпрянула от окна, как будто испугавшись самой себя.

«Чего ты готова за это заплатить?» — мелькнуло где-то в глубине мыслей.

Она не знала. И, возможно, это пугало сильнее любого ответа: как будто отсутствие заранее выставленных ограничении говорило о том, что ограничений нет вовсе.

Аделин уснула быстро, почти неправдоподобно. Без снов, без тревожных рывков, без затхлого ужаса ночных пробуждений. Как будто сама комната — с ее неподвижным воздухом, таинственным шепотом огня и затухающей энергией чужого присутствия — впустила ее в какое-то иное, полусонное измерение.

Забвение накрыло ее одеялом, но последующее утро принесло не облегчение, а безмолвие.

Аделин проснулась в странной тишине. Свет, просачивающийся из-за штор, был тусклым, как будто сам день не решался войти. Она села на кровати, прислушалась. Ни шагов. Ни стука в дверь. Ни скрипа половиц.

Время тянулось, вязкое, как патока. Один час. Второй.

Она подошла к двери. Потянула за ручку и ощутила, как замок глухо удерживает ее внутри. Заперта.

Гостья.

Не пленница.