Чтение онлайн

Поспешив за мужчиной, она ощутила, как в коридоре стало душно. От гнетущей тишины каждый шаг звучал, как часть обратного отсчета. Ни слова не было произнесено, пока он не распахнул высокие двойные двери и не пропустил ее в просторную столовую.

Все здесь было подготовлено, как и всегда: стол сервирован, свечи зажжены, скатерть безукоризненно выгляжена. Словно это представление предназначалось для кого-то третьего, кого не видно. Но кроме них в комнате не было никого.

Она села, он — напротив, как всегда чуть в стороне, создавая иллюзию дистанции, за которой пока не было реальной свободы.

Подняв глаза, Аделин встретила его взгляд. Холодный, как всегда бесстрастный. Но в этот раз в нем плескалось нечто иное, более человеческое, и потому она решилась спросить:

— Кто вы, на самом деле?

Ответ не последовал сразу. Он поставил на стол пустую чашку, которую вертел в руках, рассматривая узор. Действовал он медленно, как будто взвешивая не слова, а саму необходимость их произносить:

— А кто, по-твоему, я?

— Вам нравится эта игра? — ее голос был спокоен, но в нем слышалась осторожная насмешка. — Говорить загадками. Притворяться человеком.

Угол его рта едва заметно дрогнул. Это, конечно, была не улыбка, но будто воспоминание о ней.

— А тебе — нравится притворяться, будто ты не знаешь? — Гидеон слегка подался вперед, опершись локтями на край стола. — Притворяться, будто не чувствуешь. Хотя давно уже все поняла.

Он снова не ответил прямо, снова обратил вопрос против нее самой. Но и не солгал. И Аделин поняла: истина уже здесь, в комнате, между ними. Он не скрывает ее — он ждет, когда она сама ее признает.

— Я слышала, — сказала девушка, не отводя взгляда, — что вы родились более трехсот лет назад. Что ваша жена покончила с собой. Что вы исчезли на века, а теперь вновь бродите по коридорам замка, словно мрачная тень. В деревне вас боятся — люди отворачиваются при упоминании вашего имени, а кто-то даже клянется, будто видел, как вы пьете кровь животных. И не только животных, — голос ее стал тише, почти шепотом. — Некоторые считают вас демоном. Или вампиром.

Он не шелохнулся. Не удивился и не ответил, но подобие улыбки стало более отчетливым.

— Это вас забавляет? — спросила она, с вызовом в голосе.

— Нет, — произнес он спокойно, почти мягко. — Это печалит. Люди всегда выдумывают сказки о том, чего не понимают. И о тех, кого боятся понять.

— А правда? — Аделин чуть склонила голову. — Она страшнее?

Он откинулся назад, глядя на нее с непонятной смесью сострадания и чего-то более хищного.

— Правда всегда проще. И всегда обходится дороже, — он сделал паузу. — Что ты готова отдать за нее?

Аделин не ответила сразу. В висках стучало сердце, будто где-то рядом — за стеной — кто-то запер его в темной комнате.

— Я уже сказала. Себя.

— Нет, — он покачал головой. — Ты отдала мне только отражение и волю. Но не душу. Не веру. И не страх. — Он встал и подошел ближе. — Когда отдашь все — я открою тебе все.

Он долго смотрел на нее, словно колебался. А затем отступил, как ветер, что вдруг стихает, оставляя после себя только тишину и странную, гнетущую пустоту.

— Сегодня ты свободна, — произнес он. — Насколько это возможно здесь.

Он повел ее прочь из столовой как существо, с которым заключен договор или с которым он только начинается. Но в этот раз он сделал ей действительно роскошный подарок, представив, пожалуй, самую ценную комнату, которая только могла быть в замке.

Библиотека была не просто уютной, а по-настоящему величественной. Полки тянулись к сводчатому потолку, лестницы скользили между рядами, словно тени паутины. На корешках не виднелось ни пылинки — порядок здесь чувствовался не человеческий, а иной, почти живой. Казалось, книги следили друг за другом сами.

— Выбирай, что хочешь, — сказал он. — Думаю, тебе не будет скучно.

Он подошел к окну, отдернул тяжелую штору, впуская тусклый, но живой вечерний свет, отступая при этом от него в тень.

— Дверь больше не заперта. Бежать тебе некуда, ты ведь уже осталась.

И с этими словами он ушел. Впервые оставил ее по-настоящему одну, не в темнице, не в западне, а в том, что можно было бы назвать свободой. Но не той, что отпускает на волю, а той, что удерживает интерес.

Аделин осталась стоять посреди библиотеки, как выброшенная в море без берега, но наслаждалась ощущением прохладной воды. Руки не поднимались к полкам, взгляд скользил по названиям, не находя опоры. Свобода была зыбкой — как и тень, скользнувшая за ним в проеме двери.

Нужно искать. Не читать — искать. Не истории и не утешения. А правду. Суть. Ответ. Кто он? Что с ней происходит? И кем она станет?

Латинский, французский, немецкий: вокруг нее жили времена и народы. Некоторые книги были без названий, с потемневшими от времени страницами, что не дрожали под пальцами, как будто сами оберегались от ветхости. Время будто проходило мимо. С ближайшей полки она взяла первый том.

На корешке — золотое тиснение: «? De Creaturis Nocturnis. О существах ночи». Она открыла его почти наугад.

«Старейшие из бессмертных заключают сделки, что сродни проклятиям. Они не забирают душу — они подчиняют волю. Не сразу, а по частям. Шаг за шагом. Их дары обманчивы, желания — двусмысленны. Но страшнее всего не они сами, а то, кем мы становимся рядом с ними».

Аделин медленно провела пальцами по строчкам, буквы словно были выжжены в бумаге. Она взяла еще один том, затем другой. Складировала их рядом, словно строила башню из чужих голосов. Искала имя, след, догадку.

Кто-то уже наверняка пытался его понять. Кто-то, возможно, исчез, но мысли его уцелели.

Книги росли в аккуратную, но неукротимую стопку. Она листала страницы с нарастающей поспешностью, будто боялась забыть, зачем ищет. Ей не нужна была легенда, не хотелось узнавать древнее имя, она прежде всего хотела понять себя.

Кем она станет рядом с ним?

Что он уже начал делать с ней?

И если она действительно изменится, останется ли от нее хоть что-то, кроме внешней оболочки?

Слова теряли смысл, сливались в символы, потом снова собирались в нечто правильное. Одни говорили о власти, другие — о цене свободы. Кто-то писал об утрате, об искушении, об обмене. Но то, что действительно задело ее, было между строк — в попытке кого-то другого выстроить свое после.

В какой-то момент она поняла: она уже не читает, а вглядывается в отражение в этих чужих мыслях. Будто книги были дверьми, ведущими в чужие судьбы. И одна из них, возможно, принадлежала ей.

Она откинулась на спинку кресла, медленно вдохнула.

Карта будущего не была нарисована. Но, перелистывая страницы, она чертила ее сама. Без легенд. Без пророчеств. Без права на ошибку.

Усталость накрыла ее — не только тело, но разум, сердце, саму суть ее новой, зыбкой реальности. Она собрала несколько книг — не те, что сулили разгадку, а те, в которых отозвалось что-то свое. Чужой опыт, но с ее дыханием.