Чтение онлайн

— Вам удобно? Или вы предпочли бы другой ракурс?

Гидеон не ответил ни улыбкой, ни словом. Его движение было почти невозможным, он сдвинулся с места без звука, как если бы сама тень обрела волю. И в следующее мгновение он уже оказался рядом, на краю кровати, всем телом нависая над ней, прижимая к матрасу. Его рука легла на ее горло, так, чтобы ощутить, как под кожей бьется жизнь.

— Я очень хочу услышать ответ, — проговорил он тихо, без резкости, но в голосе его появилась такая нота, от которой по спине пробежал холод. — Потому что, если ты забыла, я могу напомнить, зачем ты здесь. И что именно может тебя ждать.

Он был совершенно спокоен, и Аделин — тоже. Только сердце внутри ее грудной клетки стучало глухо, сдержанно, словно подтверждая реальность происходящего.

Она не попыталась вырваться. Его хватка не была ни агрессивной, ни безжалостной, скорее ритуальной, как прикосновение жреца, читающего клятву. Аделин смотрела в его глаза: глубокие, темные, лишенные всякого света, но полные немого притяжения. В этот омут она уже шагнула, не упала, споткнувшись, а осознанно окунулась.

— Да… Я согласна. Только напомните, — прошептала она, не отводя взгляда. — Напомните мне, что я отдала.

Он медленно наклонился к ее лицу, и холодное дыхание, подобное ветру, проникающему сквозь каменные стены, скользнуло по ее губам. Он не поцеловал ее, только всматривался в зрачки, в которых уже отражалась та, кем она могла бы стать.

— Ты не отдала ни тело, ни душу. Ты отдала право выбирать, чтобы потом получить его вновь, — произнес Гидеон. — С этого момента я буду выбирать за тебя. До тех пор, пока ты не станешь достаточно сильной, чтобы делать это сама.

Он убрал руку с ее горла, и пальцы его скользнули по ключице, медленно, без давления, почти с нежностью, в которой ощущалась и страсть, и обещание.

— А до тех пор ты принадлежишь мне. Не в страсти. Не в боли. В намерении.

Когда он поднялся с кровати, его движение снова было слишком быстрым, чтобы быть человеческим. Только вспышка тени, оставляющая за собой легкое дрожание воздуха.

— Одевайся. Сегодня ты не будешь одна.

Он ушел, не обернувшись. Аделин осталась лежать, ощущая жар в тех местах, где минуту назад были его пальцы. Она чувствовала, что тело, долгое время бывшее чужим, снова стало частью ее, но уже не в прежнем значении. Оно больше не принадлежало боли, не пряталось от страха, не стыдилось себя. Оно стало чем-то иным. Инструментом? Или, быть может, ключом?

Серебряное зеркало, стоявшее у стены, отражало только ее, и в этом одиноком отражении было нечто тревожное, мертвенное. Ни следа его присутствия. Только она, сидящая на краю кровати, недвижимая, точно статуя, вылепленная из пробужденной воли.

Она встала, когда звуки шагов за дверью окончательно стихли. Руки дрожали от избытка чувства, для которого пока не существовало названия. Волнение, ожидание, предвкушение?

Одежда уже ждала у окна: темно-синее платье, плотное, пышное, с длинными рукавами и тугим корсетом. Ни кружева, ни жемчуга, ни одного жеста кокетства. Оно напоминало не наряд, а форму.

Одевшись, Аделин подошла к двери. Та оказалась открыта, за ней — тусклый свет камина, остывающий воздух, пустота длинного коридора. Но едва она вышла, как снова увидела его, Гидеона, возникшего впереди так же внезапно, как исчезнувшего.

Сегодня он был облачен в черное. Никакой пышности, ни одного лишнего штриха — высокий ворот скрывал шею, перчатки плотно облегали пальцы, волосы были собраны в тугой низкий узел. На его лице не осталось и следа от вчерашнего откровения, в этой холодной отрешенности ощущалась тонкая, едва уловимая жестокость.

— Ты готова? — спросил он, не приближаясь.

— К чему?

— К себе. К тому, что последует, когда ты перестанешь убегать от собственной природы.

Она не ответила, лишь коротко кивнула. Гидеон пригласил ее жестом, и она последовала за ним, чувствуя, как меняется не только направление, но и сам воздух вокруг. Сегодня путь оказался иным: они поднимались все выше, мимо этажей, пропитанных неподвижным мраком, мимо глухо запертых дверей, из-за которых не доносилось ни звука, ни шороха — лишь неясное ощущение чьего-то пристального, затаенного присутствия, словно стены дышали наблюдением.

Наконец они остановились перед массивной дверью. Гладкая сталь, лишенная замков, была покрыта резьбой, которую пальцы, коснувшись, распознали скорее как клеймо или проклятие. Гидеон без усилия толкнул створку, и Аделин вошла внутрь.

Перед ней открылся зал, высокий, круглый, с витражами вместо окон и резным куполом, напоминающим своды храма. Но это не было место молитвы. Здесь витала другая сила, суровая и немилосердная. В центре возвышался каменный предмет: огромный алтарь, напоминающий одновременно то ли большой стол, то ли слишком роскошный трон — черный, как сама вина.

— Здесь ты узнаешь, что значит быть собой, — произнес он. — Или сгоришь.

Она сделала шаг вперед, чувствуя, как вся ее суть дрожит от предчувствия, настойчивого, тяжелого, как накануне обряда.

— С чего все начнется? — спросила она, почти шепотом.

Он приблизился. Их лбы оказались почти рядом.

— С одного вопроса, — произнес он. — Готова ли ты отказаться от того, что делает тебя слабой?

Она не отвела взгляда. Сердце билось стремительно, но лицо оставалось спокойным, даже упрямо горделивым.

— Слабость — понятие относительное, — сказала она.

Гидеон чуть склонил голову, будто отмечая ее ответ. Затем вновь заговорил, и его голос отозвался эхом под каменным сводом:

— Когда-нибудь ты вернешься сюда. Не потому, что я призову тебя, и не по собственной воле, а потому, что у тебя не останется иного выхода. Потому что больше нечем будет платить.

Он провел ладонью по гладкой, холодной поверхности алтаря.

— Именно здесь завершится наша сделка и начнется нечто иное, — он задержал взгляд на ней дольше обычного, будто хотел сказать больше, но передумал. — Но не сегодня.

Развернувшись, он зашагал прочь, точно зная: час еще не пробил.

Аделин осталась на месте, словно закованная в этот же черный камень. Пол под ногами был чужд, как и воздух зала, вырезанного, казалось, из иного мира. И все же в глубине сознания прозвучало глухое эхо, отголосок того, что однажды она действительно вернется сюда. Возможно, на коленях. Возможно, с кровью на руках. А может, уже и вовсе без рук. И она не могла понять: боится ли она этого момента или ждет его.

Когда Гидеон окончательно потерял всякий интерес к комнате и оказался к выходу, девушка еще на мгновение задержалась, не пытаясь за ним поспеть. Взгляд упал на алтарь, и ей показалось, что на черной поверхности выступили багровые пятна, проявились темные разводы, будто что-то сочилось изнутри, впитываясь обратно в камень. Она моргнула, и перед ней снова был только мертвенно-серый, безупречно гладкий мрамор.