Чтение онлайн

Веер начал складываться, джентльмены. Если мы хотим что-то сделать, надо спешить. Но я не уверен, что мы справимся с коллапсом Шаданакара, тем более, что обойма неполная - нас шестеро.

Принцип-регулятор же начнет работать, лишь когда соединятся Семеро магов.

– Нас семеро, - прошелестело, как вздох, утверждение Дадхикравана.
– Если земляне Такэда и Ксения согласятся послужить мне материальной оболочкой,, с их помощью я проживу достаточно, чтобы соединить нас всех. Я знаю, как это делается, потому что видел не один раз. И тогда, может быть, мы что-нибудь придумаем.

– Да, - без колебаний кивнул Такэда, не дожидаясь, когда кто-нибудь из магов обратится к нему с просьбой.
– Я согласен.

– Ксюша...
– Никита взял девушку за плечи, заглянул в глаза, но сформулировать просьбу сразу не смог.

– Что я должна делать?
– доверчиво спросили она.
– Я согласна. Ты ведь не оставишь меня?

– Нет!
– каменно-твердо сказал Никита. Обернулся к Дадхикравану. Начинайте... э-э, а где Уэтль?

– Я здесь, брат, - словно чертик из коробки выпрыгнул из кустов индеец-маг, невозмутимый, как всегда, готовый драться, спасать друга или его любимую, или Вселенную!

– Значит, все здесь. Что ж, Отшельник, начинай, выхода у нас все равно нет. И кажется, я знаю, что делать.

– Тогда ты и будешь ведущим выразителем высшего закона Веера, имя которому - справедливость. И ты же станешь направляющим острия Принципа-регулятора. Принимаете, маги?

– Я бы хотел кое-что уточнить, - сказал Велиал.
– Среди нас есть более опытные маги, которые могли бы возглавить Семерку...

– Оставь, Велиал, - бросил Зу-л-Кифл.
– Я знаю, к чему ты клонишь, но это в тебе говорит Совратитель, дух двойственности и тщеславия. Ведь ты родственник хаббардинцам?

– В какой-то степени. Но я хотел только...

– Предложение Уэтля принимается. Речь идет не о личной выгоде и не о личном героизме, речь идет о судьбе Шаданакара. Идеалы толерантности, а также справедливости, истины, добра, достоинства, благородства, гармонии и красоты в чести не во всех Мирах Веера благодаря вмешательству Люцифера и его слуг, однако незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение. Семеро собираются не для того, чтобы наказывать, а для того, чтобы остановить и сделать правильный выбор.

Дадхикраван, мы готовы.

Маги сдвинулись теснее, хотя этого и не требовалось.

Такэда вдруг тихо рассмеялся. Пояснил в ответ на удивленные взгляды магов:

– Вспомнился Некрасов:

В каком году - рассчитывай,

В какой земле - угадывай,

На столбовой дороженьке

Сошлись семь мужиков...

– Весьма удачное сравнение, - усмехнулся Зу-л-Кифл.
– Вперед, мужики?

Никита одной рукой крепче прижал Ксению, а другой обнял за плечи Такэду. Время, казалось, замедлило свой неслышимый бег. А потом в сознание каждого вошел Дадхикраван (они ощущали его таким, какими были сами), и небывалая ясность мысли потрясла Сухова, осознавшего себя одновременно и Уэ-Уэтеолем, и Яросветом, и остальными магами, а также Такэдой и Ксенией, то есть синтетической личностью, мыслящей сразу во многих плоскостях, на многих уровнях, и обладавший небывалой физической, энергетической, информационной и пси-мощью.

Нет, маги тоже остались личностями с высоким интеллектом и собственной эмоциональной сферой, но Сухов как бы стоял на вершине пирамиды Семерых и владел остальными, как органами своего тела.

Он мог бы сформировать себе облик любого существа или объекта звезды, например, или планеты, или машины-робота, - но, подчиняясь генам человека, землянина, сохранил образ русского витязя, готового к бою, одетого в кольчужные доспехи, с мечом в руке. Маги и люди, преобразованные универсальным магиполем в полевую форму материи, не стали деталями костюма или доспехов, но влились в Сухова, как матрешки - одна в другую, стали симбиотом, единым организмом с общей душой и сознанием, продолжая в то же время полилог, обмен мыслями, как делали бы это в обычной беседе. Правда, гораздо быстрее. И все же власть над симбиотом была сосредоточена у Сухова. Синтезированный гигант - Принцип-регулятор - подчинялся его воле. Лишь на один краткий миг Никита подумал об этом с мимолетным удивлением и гордостью без восторга и приятных эмоций, и тут же забыл.

Умея ускорять и замедлять время, Сухов-Единый, олицетворение Закона Веера, огляделся. Теперь ему были доступны высшие сияния, о которых когда-то говорил Зу-л-Кифл, сам толком не понимая, что это такое, а также все процессы в мирах-вселенных Шаданакара. Катастрофа еще не произошла, но Веер действительно начал складываться. Потенциальные барьеры, разделявшие хроны с разным ходом времени, становились тоньше, лопались, исчезали, и хроны "проваливались" друг в друга, порождая взрывы вакуума в них, из которых выделялась энергия, способная уничтожить любую вселенную. Во взаимопроникших хронах рождалась "стоячая волна" Хаоса, отрицающая всякий порядок и жизнь.

Эти хроны находились на краях "лестницы Шаданакара", рядом с Болотом Смерти и мирами Великих игв, то есть "далеко" от цивилизованных миров, но процесс, если он уже начался, остановить было очень трудно, и время общего коллапса не играло роли, сколь большим ни казался бы его отрезок до финала.

Никита глянул "в начало времен" более внимательно. Где-то там шевелился выбравшийся из своей тюрьмы-вселенной Люцифер, изредка встряхивая Веер.

Он знал, что Принцип-регулятор универсума, высший Закон Веера, заработал.

– Пошли к нему, - сказал Никита внутрь себя.
– Все равно он нас ждет, а я хочу предложить ему компромисс, от которого он, может быть, и не откажется.

Никто из магов-оболочек Единого не возразил, успев разобратьсяв движении мысли Никиты, лишь Велиал добавил в композицию общего согласия нотку скептической меланхолии.

Ощущая одномоментно все то же, что и каждый из магов: воинственно-безмятежную готовность Уэ-Уэтеотля к смерти за правое дело, философскую сосредоточенность Зу-л-Кифла, возбужденное нетерпение Яросвета, экзотическое любопытство роя пчел Магэльфа, сомнения Велиала, поддержку Дадхикравана, играющего роль общего канала пси-связи, восторг и безмерное удивление Такэды, такое же удивление и нежное тепло Ксении, Сухов-Единый о_б_н_я_л их всех и, шагнув сквозь мертвые миры верхнего конца "лестницы Шаданакара", замер на мгновение перед стеной, отделяющей Веер от Суфэтха. Но теперь он не боялся "кладбища" Шаданакара, потому что и для Суфэтха стал если и не Законом, то достойным внимания Правилом. И "кладбище" пропустило его, лишь обдав немыслимым холодом запредельных непостижимых пространств.

Невредимый, он вошел в мир Люцифера "через задворки", а нес "парадного входа".

Природа на терпит шаблонов, и Веер, как Метавселенная, реализовавшая триллионы миров, отличных друг от друга, вполне и наглядно демонстрировал правоту вышесказанного. Хрон Люцифера, которому вполне можно было дать название Ад, не библейский, а гораздо более масштабный и страшный, не поддающийся описанию, тоже подтверждал это правило. Он и в момент рождения Шаданакара отличался от остальных его миров-пластин, а когда Люцифер заявил о себе в полный голос, этот хрон и вовсе выпал из разряда миров, годных для эстетического созерцания другими формами интеллекта. А потом Люцифер создал Хаос...

В первые мгновения Никита ничего не увидел и не ощутил, словно окунулся в абсолютную пустоту подземелья, не способную затронуть ни один орган чувств.

Великая Тишина обрушилась на голову Сухова; тишина, отрицающая любой процесс как синтеза, так и распада, любое движение; тишина, отрицающая не только жизнь, ной смерть как совокупность событий.

Потом пришло ощущение глубины, а с ним - влекущее, соблазнительное, сладостно-жуткое ощущение инородности.

И эти впечатления были самыми рациональными, хотя и не прямого действия, остальные не вмещались в понятия земного языка. Но ни один орган чувств, реагирующий на физические воздействия, а их у Сухова-Единого было не меньше сотни, не сработал! Мир Люцифера не имел ни цвета, ни вкуса, ни запаха, ни объема, ни каких-либо ориентиров, ни других характеристик, которые можно было почувствовать или измерить. Никита не сразу смог определиться и отыскать способ ориентироваться в этом вселенском Нигде.