Чтение онлайн

– То-то форма у них действительно необычная. А луков у них, наверное, нет, ни у кого не видать. Не додумались?

– Пошли по другому пути, совершенствуя копья и дротики. А мечи у них, между прочим, из бериллиевой бронзы, легкие и прочные.
– Никита подумал. Требуют не столько силы, сколько быстроты, скорости удара.

– А защита какая-то есть? Или только щиты?

– Щиты у них делаются из панцирей черепах, которых специально выращивают, их, наверное, и пулей не пробьешь, но есть и латы, хотя, скорее, церемониального назначения. Основная же защита - костюмы из специально обработанных буйволовых кож.

Дротики их не пробивают, только копья, хотя на вид костюм как костюм, внутри даже мягкий.

Помолчали. Потом Сухов добавил рассеянно:

– Да, придется завтра попотеть...

Такэда открыл глаза, внимательно присмотрелся к его лицу.

– Мы можем сбежать отсюда. Я знаю, где у них лошади стоят, да и дорогу запомнил. Доберемся до транскофа - и поминай как звали.

– Да не можем мы сбежать!
– Никита поморщился, стукнул кулаком по кровати; лицо его побледнело, губы сжались.
– Отныне и навсегда гон закончен! Мы - не дичь, и пусть те, кто гнал нас, убедятся в этом.

Такэда крякнул, но сказать ничего не успел, в дверь ударил молоточек предупреждения. Через несколько секунд в комнату скользнула сдужанка Тааль, поклонилась Сухову, в отличие от Толи и не думавшему прятаться под покрывалом:

– Вас требует верховная жрица.

Друзья переглянулись.

– Интересно, что ей нужно, - пробормотал Никита недоуменно.

– Может быть, этим вызовом объясняется отсутствие в этой комнате второй кровати.

– Не очень-то рассчитывай.
– Никита натянул свой голубой комбинезон и вышел за служанкой.

Тааль ждала его в своей спальне, почти ничем не отличавшейся от комнаты отдыха, в которую поместили гостей-заложников. Разве что драпировок, ковров и подушек в ней было больше, да кровать гораздо шире, плюс удивительно тонкой работы бронзовые зеркала с подставками в виде различных зверей.

Жрица и раньше носила весьма условный женский наряд, а теперь и вовсе предстала перед потрясенным танцором во всей красоте обнаженного женского тела, безупречного во всех линиях и изгибах. Кисейно-прозрачную накидку можно было в счет не брать. Волосы Тааль распустила водопадом по плечам, сломав сложнейшую прическу знатной дамы, и лишь одна деталь ее наряда не изменилась: золотая маска.

– Ты получил все, что хотел, Посланник, - раздался ее низкий. гортанный голос.
– Теперь моя очередь. Сними свою кольчугу, она тебе не понадобится до утра.

Кровь бросилась в лицо Никиты. Раскрепощенное дитя своего времени, он не был ханжой и понимал свободу отношений между мужчиной и женщиной так же, как и его современники и сверстники, но и воспитан он все же был, хотя и в театральной среде, но не без романтики и веры в чистоту и святость. К тому же, урок Гиибели не пропал даром: ему дали звонкую пощечину, и "звук" ее до сих пор стоял - не в ушах - в сердце. Но главным обстоятельством, сквозь призму которого он пытался смотреть на события вокруг, было Ксения. И все же... и все же он не мог просто сказать "нет" и уйти. Простота отношений полов в этом мире была подготовлена тысячелетием морального раскрепощения, основанием которому служила этика жестокого патриархата, и отказ мужчины высокородной даме, да еще жрице, воспринимался здесь как смертельное оскорбление. Отказ этот следовало готовить исподволь, с одновременной попыткой объяснить положение.

– У нас разные системы восприятия, - хрипло сказал Никита, невольно раздевая глазами женщину... хотя что тут было раздевать?
– И разные системы ответственности.

Тааль склонила голову к плечу.

– Да, ты тоже колдун, как и твой слуга, я слышу два голоса.

– Он не слуга - мой друг. Можешь называть его оруженосцем или лучше Наблюдателем.

– Поясни, что ты имел в виду - насчет систем ответственности.

Впрочем, не надо, ты слишком много говоришь. Посланник. Раздевайся, пока я не приказала тебя раздеть.

– Вряд ли это удастся, если я не захочу.

– А ты не хочешь?
– В голосе женщины прозвучали ирония, удивление и гнев.

– Не могу, - коротко ответил Никита.
– У меня есть девушка... я люблю ее. А по нашим земным понятиям то, что может между нами произойти предательство по отношению к ней.

– Ты лжешь, Посланник!
– Не голос - лед.
– Я кое-что знаю о морали землян, иначе не была бы Наблюдателем. Земной мужчина может любить двоих, и троих, много. Ты смеешься надо мной?

Или причиной отказа служит маска?
– Тааль вдруг щелкнула застежкой и сорвала маску с лица. На Сухова глянуло странное, прекрасное и одновременно страшное лицо: одна половина его, белая, чистая, идеально красивая, все же напоминала маску - мраморную, безжизненную, с застывшим глазом, а вторая была багрово-синей, сведенной Судорогой, с пылающим черным глазом, полным гнева и тоски, презрения и ярости.

Сухов невольно отшатнулся.

Тааль засмеялась сквозь рыдание, но тут же взяла себя в руки, захлопнула маску, сказала с презрением:

– Я так и знала: ты такой же, как и все. Иди. Завтра вы умрете... если не поможет Ягуар. Ты не Посланник, ты его бледная тень.

Никита вспыхнул, хотел ответить резкостью, потом решил извиниться, утешить женщину, попытаться сказать что-то в свое оправдание, но все слова были бы лишними сейчас, и он промолчал, повернувшись, чтобы уйти.

– Подожди, - повелительно окликнула его жрица.
– Возьми для своей девушки... если она существует. Это муиски.

Никита подошел к Тааль на ставших ватными ногах, принял из ее руки красивую, изумительно тонкой работы, золотую заколку в виде крокодильчика с четырьмя глазами-изумрудами. Рука женщины дрогнула, Сухов почувствовал ее порыв, и страть, и сердцебиение, поцеловал руку.

– Вы очень красивая, Тааль!

– Я знаю, - снова рассмеялась жрица с горечью и гневом.
– Но ты отказал мне!

– Я отказал себе! И когда-нибудь я вернусь, чтобы вылечить тебя. Артхурон, то есть заклятие наговор снимается, кто бы его ни сотворил.

– Только не заклятие Семерых!

Никита вздрогнул.

– Так заклятие... сотворила... Семерка магов?! За что?

Тааль отступила в глубину комнаты, сделала отталкивающий жест.

– Мой первый муж - Вуккуб, я ему помогала во всем. А теперь уходи!

Никита постоял немного, туго соображая, что к чему, помотал головой, упрямо набычился.

– Тогда я приду с другой Семеркой. Жди.

Он, как слепой, повернулся и вышел в коридор, где его поддержала рука служанки. Он не помнил, как дошел до своей спальни, которую в тревоге мерил шагами Такэда. Не отвечая на вопросительно-озабоченные взгляды, Сухов разделся и лег, даже не глянув на эрцхаор, тускло мерцавший вишневым огнем. В голове царил сумбур, мысли разбежались, а из чувств преобладало чувство безмерного удивления и растерянность. Лишь через минуту до Никиты дошло, что Толя трясет его за плечо и что-то спрашивает. Тогда он выслушал вопрос и убил Такэду одной фразой: