Чтение онлайн

– Тяжело, наверное, им было вот так: жить рядом, может быть, даже продолжать любить…

– По матери-то он недолго страдал. Марусе еще года не было, как он связался с Фимкой. Это мы все ее так звали, по-настоящему она Фемке была. Чудное имя, правда?

– Есть немного. Немецкое?

– Ага, она у нас в городской больнице работала.

– Это та самая санитарка? – догадалась я, вспоминая историю двора, которую старушка мне рассказывала в нашу первую встречу.

– Да. Досталась им в общаге отдельная комнатка, выделили остальные-то. Как молодой семье. Детей ей бог не дал, а к Машке она относилась с такой теплотой, будто та ей родная. Однажды сестра свинкой заболела, да так тяжело… Так Фимка все время после работы у нас проводила – выхаживала. Как будто и не спала все то время. Как только на работе держалась, не знаю. Святая женщина!

– Неужели болезнь оказалась настолько серьезной?

– Не от свинки померла-то она. Позже… Мне тогда четырнадцать исполнилось. Чуть младше Ксюшки я была, – Антонина Петровна кивнула на окно, выходящее во двор. – Такая же дура, прости господи! Я в тот день в кино собралась. Нас с подружкой два одноклассника позвали. Это не то что сейчас, все доступно: хошь пульт в руки бери, хошь телефон. А тогда это было целое событие! Конечно, я согласилась. Машку дома оставила – ей почти семь было. Краски ей дала, альбом. Да она уже и без этого самостоятельная была. Мать на работе, она в ту пору две подработки имела. Все говорила: скоро Машке в школу, а Тоньке в невесты. Хоть я тогда и не стремилась. И с мальчиками-то в кино пошла не потому, что меня они интересовали. Фильм хотела посмотреть, вот что… Пришла я с того фильма домой, а Маруси нет. Я сперва не испугалась даже. Поискала во дворе да решила в общаге проверить. Хоть и знала, что Мартин с Фимкой на работе в это время. Но Маруся и без них могла пойти, ключ запасной у нас в доме хранился. Фимке из Германии наследство передали: часы. Красоты необыкновенной: домик резной, с башенкой и балконами. Внизу звери да деревья, а наверху – кукушка за дверцей живет. Мы игрушек-то таких сроду не видели, а тут – часы краше всякой игрушки. Так вот, Маруся могла их часами разглядывать, глаз не сводила. Табурет подставит, на носочки встанет, фигурки потрогает. Бережно, чтобы не испортить дорогую вещь.

Я сразу догадалась, что речь идет о тех самых часах, которые сейчас висят в гостиной Ольховых и периодически пугают хозяйку, да и не только ее.

Старушка поднялась с кровати, посмотрела на фотографию, где они были втроем с матерью и сестрой, и продолжила:

– Там я ее и нашла. Она лежала у стены… На жиденьких волосенках кровь, рядом те самые часы и куски штукатурки. Говорят, на час я опоздала тогда, всего на час… На половину фильма…

Она замолчала, глядя в одну точку.

– Но что случилось с Машей?

– По всему выходило, что она сидела у стены под часами, а они возьми и упади прямиком на ее несчастную детскую головку… Это сейчас дом выглядит крепко, а тогда внутри и стены прогнившие были, и пол с дырами… Вот, видать, и не выдержала хлипкая стена тяжелых часов.

Я тут же вспомнила, насколько увесистыми показались они мне, когда я сегодня попыталась вернуть их на место после Димкиной ревизии.

– Мне очень жаль, – я с трудом подбирала слова. – Такая нелепая смерть… Теперь понимаю, почему вы говорили, что не стали бы жить в том доме.

– После того дня все пошло не так. Каждый чувствовал себя виноватым в смерти Маши. На счастье, дом вскоре Буханкиным продали, и Фимке с Мартином не пришлось там оставаться. Да и нам с матерью проще было, когда они не попадались на глаза, напоминая о Марусе.

– Это ужасно…

– Столько лет прошло, но никогда не забудутся ни Машкин смех, ни смешной акцент Мартина, ни Фимкина улыбка, ни те часы…

– А что с ними случилось?

– С немцами?

– И с ними, и с часами.

Старушка прошла к книжным полкам, достала с одной из них шкатулку, украшенную ракушками, и поставила на стол. Я подошла ближе. Она долго что-то перебирала и, наконец, извлекла открытку и протянула мне.

– Только спустя пятнадцать лет я узнала, что они смогли вернуться в Германию. Поженились. Детей так и не случилось у них… Почитай, даже в открытке они пишут, что Маша навсегда останется и их дочерью…

На глаза нахлынули слезы, я с трудом сдерживала их. Наконец, сделав глубокий вдох, я спросила:

– У вас есть другое фото сестры, такое, где она постарше?

– Что ты… у меня и мое-то следующее фото со школьного выпускного. Тогда каждую минуту фотоаппаратом не пользовались, как сейчас телефонами. Почему спрашиваешь?

– Интересно, какой она была…

На самом деле я прекрасно знала какой: худенькой, с двумя небрежными косичками и цепким взглядом. Что же ты хотела сказать мне в доме, Маша? Передать привет сестре?

– Антонина Петровна, я думаю, она вас очень любит… любила. Ваша Маша.

– Каждый день за упокой ее души молюсь.

– Мне кажется, – решившись, произнесла я, – те часы и сейчас висят в доме. По крайней мере, там есть очень похожие. С кукушкой.

– Брешешь!

– Могу показать.

– Я ведь у Игоря спрашивала про них. Вот ведь, жирный хлыщ, соврал! Сделал вид, что не знает, о чем речь… Почто врал? Неужто боялся, что купить захочу да денег мало предложу? Что со старухи взять?

– Если я правильно поняла, он просто оставил их в доме. А как часы оказались у него?

– Мне мать только спустя много лет, у меня уж сын родился, рассказала, что перед отъездом в Германию Фимке с Мартином нужны были деньги на дорогу. Они и вспомнили, что, когда Буханкины дом смотреть приходили, они часами-то заинтересовались. Люди умные родители у Игоря были, не то что сыночка! Сразу смекнули, что вещь стоящая. Вот и продали им, видать, когда деньги понадобились.

– Выходит, мать поддерживала общение с Мартином, раз знала эту историю?

– Она отрицала, а я и не лезла. Может, общались, пока он еще в городе был, но скорее слухи дошли… только и всего. Сама посуди, о чем им говорить после смерти общего ребенка?

– Ваша мать так и не нашла счастья?

– Нашла, во внуке. Уж как она сына моего любила, как воспитывала. Прекрасной бабушкой была. Не то что я.

Антонина Петровна принялась рассказывать о своем сыне и внуке. Я ее почти не слышала и даже кивала невпопад. Наконец, прихватив пару пирожков для Клима, простилась с ней и направилась в особняк Ольховых.

– Виталий возвращается сегодня вечером, – огорошил меня Клим, как только я вошла в гостиную на первом этаже.

Я достала тарелку, положила на нее пирожки и поставила перед ним.

– Угощайся. Тебе привет от Антонины Петровны и ее снегирей.

– А кофе сделаешь?

Я нажала на кнопку кофемашины и, пока та глухо гудела, уточнила:

– Один?

– Пока один, если что, попрошу добавки.

– Ольхов приедет один?

– А, вот ты о чем. Да, Дарья останется в Москве. – Клим потянулся за пирожком.

– Ясно. Точнее, не очень. Неужели ему хочется сюда возвращаться? Так быстро? Оставлять Дашу одну? А о Лиле он знает?

– Сколько вопросов, ты меня пугаешь, – нахмурился Клим. – Может, дела, а может, скорые похороны Анжелы, он собирается присутствовать. Нас, кстати, тоже звали.

– Значит, о Лиле вскоре узнает в любом случае.

– К чему ты клонишь?

– Думаю, что завтра мы останемся без работы. Две женщины погибают во дворе одна за другой, а мы до сих пор не знаем, кто за этим стоит.