Чтение онлайн

— И что? — Искренне заинтересовалась я.

— Героев вел магистр Жан Базил дэ Торэдо Отважный. Как полагается старшему, он принял двойной обет, распространив его на оба глаза. Поэтому путь рыцарей был труден и долог. Наконец, разнеся для тренировки еще несколько родных сел и трактиров, орден двинулся на штурм вражеского города. Впрочем, ободряющий душ из горячей смолы и град стрел быстро заставили взглянуть на ситуацию трезвым глазом. Атака едва не захлебнулась еще в самом начале, когда высокородный магистр Торэдо по невнимательности своего оруженосца упал в ров с водой. Дальше дело пошло не лучше. Баллисты, осадной амуниции магических артефактов или хотя бы хорошего запаса провианта отважные рыцари с собой не захватили. После нескольких неудачных атак, большинство из которых к восторгу защитников даже не достигали крепостных стен (магистр постоянно норовил увести наступление не в ту сторону, а рыцарский кодекс не позволяет оставить своего господина) нервы у нападающих начали сдавать. В дружных рядах то и дело разгорались скандалы и вспыхивали междоусобные потасовки. Ближе к полудню на крепостных стенах стало не протолкнуться. Осажденные азартно болели за полюбившихся героев, делали ставки, покупали пиво и пирожки у вездесущих лоточников. К вечеру большая часть отряда еле передвигала ноги, но никто ни на мгновение не нарушил священный обет, чему активно способствовали вдохновленные речи магистра и заплывшие от синяков веки. И только поздней ночью, когда орден лишился своего предводителя, расшибившего лоб о камень, на общем совете было решено совершить стратегический маневр в сторону близлежащего леса. Всем известно, что рыцарь и отступление — понятие несовместимые, поэтому рыцари сели в засаду в приграничном флавийском погосте, грабя и третируя местных жителей, в тайне надеясь дождаться, когда стены Тарзелеги падут под напором какого-нибудь страшного урагана, коррозии или хотя бы за ветхостью лет.

Я бурно возрыдала над печальной судьбой благородных рыцарей. Смеяться сил уже не было. Перед глазами так и стояла реалистичная картина: темная южная ночь, крепостные стены Тарзилеги, сверчки, и грязные патлатые мужики с загадочным прищуром, втихую выковыривающие цемент из каменной кладки.

— Флавийские менестрели строчат баллады о многолетней героической осаде Тарзилеги, а пограничные крестьяне — жалобы королю Рудуарду Мудрому, моля урезонить прожорливую банду «кривых разбойников», но король не решается открыто пресечь великий подвиг, опасаясь гнева других рыцарских орденов. В прошлом году императрица Белогорья получило секретное послание от соседского правителя с просьбой о помощи. Шушельга обещала поддержку, но до сих пор отгораживается более важными делами. Кстати, чтобы получить благословение свыше, некоторые братья по оружию решили дать еще и обет молчания. Представь, как тебе повезло. Настоящие рыцари всего в паре шагов отсюда. Полузрячие, безмолвные, откормленные на отобранных крестьянских харчах, да еще и разрешенные к отлову главами обоих государств. Лучше не придумаешь. Подкараулишь их по одному. Так и быть, я подержу, а ты в это время…

— Все, прекрати! — Застонала я, хватаясь за левый бок. — У меня, по-моему, сердце прихватило.

— Вот. Будешь знать, как притворяться бессердечной тварью.

— Сутяга!

— Ханжа.

— Брюзга!

— Симулянтка.

— … Асеер…

— Да? — Его голос мгновенно стал серьезным.

— Мы с тобой должны того…

— Того? — Вкрадчиво переспросил охотник. Таким тоном, что я залилась краской по самые уши.

— Серьезно поговорить. — Сказала и тут же пожалела. На самом деле у меня не было ни малейшего понятия, как и о чем следует говорить в таких ситуациях. Ну, точно, опять все испортила. Лучше бы молчала.

— Будем клясться друг другу в вечной любви и давать священные обеты? — Саркастично улыбнулся Асеер. — Давай. Ты какой глаз выбираешь, правый или левый?

Я хрюкнула, уткнувшись лбом в его плечо, представив реакцию местных жителей, когда они узнают о появлении еще одного кривого ордена. Смех в два счета вытеснил неловкость. Упади небо, как же легко с этим человеком. Свободно.

— Кстати, Асеер по-шумберски означает предсмертный крик. Но ведь это храмовое прозвище. Как тебя зовут на самом деле?

— Мама и сестра называли меня Тильхор. Если хочешь, ты тоже можешь меня так называть.

— Тильхор. Тиль. Облако. Тебе очень подходит. — Похвалила я. — Давно хотела тебя спросить. Но всегда было как-то неудобно… .

Дингир-ур рывком подтянул меня к себе так, что мы оказались лицом к лицу. Подушка просто посинела от зависти.

— А теперь?

Я, молча, провела кончиками пальцев по тонкому полумесяцу шрама. А теперь…

Теперь мне было и море по колено, и горы по плечу и даже Сайтас со Стрекозой, нагло подслушивающие под дверью, до лампады.

Всемогущий властелин Ританской империи торжественно шествовал к выходу, так ослепительно сверкая драгоценностям, шелками и оружием, что следующей за ним свите приходилось невольно прищуриваться. Можно было подумать, что император напялил на себя сразу всю казну из опасения, что ее сопрут в его отсутствие. Только войдя в живой коридор из стражников, властелин отважился вытереть выступивший на лбу пот и, наконец-то, перевести дух, равнодушно скользнув взглядом по нависающим над его головой алебардам. Оставшаяся за спиной тринадцатилетняя девочка страшила его намного сильнее, чем какая-то толпа воинов и магов, замершая в полной боевой готовности. Юный кедошим Аджой гордо расправил плечи, принимая полагающийся грозный вид, и тут же малодушно опустил глаза, чтобы проверить, что золотой орел «за отвагу» действительно висит на его груди. Стоящая напротив него наставница Ерия только понимающе улыбнулась кончиками губ. Всего за пару месяцев дослужиться с должности рядового грузчика до места в личной охране императрицы — в такое действительно трудно поверить.

Когда двери за делегацией закрылись, повелительница поднялась, потягивая затекшие крылья. Стража мгновенно опустилась на одно колено, склонив головы. Стоять остались только старейшины и первый советник Ханой, тут же налетевшие на императрицу с вопросами и предложениями. Ерия тайком подняла глаза на повелительницу, и уже не смогла заставить себя отвести взгляда. Сверкающие белизной крылья создавали сказочный ореол вокруг хрупкой фигурки, разгоняя ночной сумрак не хуже пляшущего в каминных пастях пламени. Совершенство. Воплощение красоты, мудрости, могущества. Рядом с ней сорокалетняя магичка чувствовала себя маленькой неуклюжей девочкой Видимо, похожие чувства испытывали и почтенные старцы. Хватило одного движения брови, чтобы старейшины замолчали, стыдливо потупившись, словно святые, уличенные божеством в подпольном изготовлении атеистической литературы. Только первый советник настойчиво продолжал что-то бубнить, возмутив Ерию до глубины души. Да как он смеет донимать Великую своими пустыми соображениями, ведь императрица отчетливо дала понять, что все уже решено?!

— Ты понимаешь, что это Ританский договр поставит в опасность тысячи жизней? — Тихо спросил Ханой, грозно нависая над царственной макушкой презрительно отвернувшейся госпожи. — Они не пешки в твоей игре, они живые существа из плоти и крови. Ты не можешь так поступить!

— Я все могу!

— Я против. Совет старейшин тоже. Ты должна учитывать наше мнение.

— Вы заговариваетесь, господин первый советник. Не припоминаю, чтобы брала у вас кредиты. — В этот момент, разглядывая посеревшее от страха и бессилия лицо обычно бесстрашного и остроумного мужчины, Шушельга упивалась своей властью, как никогда. — Остановитесь. Вы, может быть и, первый советник, но не последний. Между прочим, как раз вчера освободилась должность управляющего имперскими птичниками. Безмозглые курицы и надутые индюшки найдут вас крайне интресным собеседником.

Разговор стал принимать опасный оборот. Ханой кожей чувствовал на себе горящие возмущением и злорадством взгляды других ан'геллу. Еще бы, этот богохульник посмел перечить их обожаемой повелительнице. Но все дело было в как раз том, что сам Ханой любил повелительницу ничуть не меньше их, даже больше. Только в отличие от остальных, понимал, что великой императрице нужнее не повиновение, а воспитание. Ей бы не помешала хорошая порка. Но кто решится поднять руку на богиню? Ханой точно знал, что никогда на такое не осмелится, хотя руки временами жутко чесались.

— С вашего позволения, великая императрица, — с достоинством поклонился мужчина. Черные волосы шелковым пологом закрыли мертвенно бледное лицо. — Я предпочитаю управлять безмозглыми курицами или надменными индюшками, нежели трудится под началом одной из них.

— Пошел вон!

Даже бывалые воины втянули головы, испытывая чувства схожие с суеверным ужасом древних людей, услышавших раскаты грома небесного. Ханой медленно, с достоинством повернулся. С огромным трудом персилили оцепенение и сделал первый шаг. Дальше дело пошло легче, хотя коленки по-прежнему дрожали.

— Нет! Ты за это заплатишь! — Голос догнал его у самой двери. — Стража, схватить бывшего первого советника!

Это было худшее из унижений, это был конец. Ханой застыл соляным столбом, не веря своим ушам. Время шло, но стража почему-то не торопилась исполнять приказ. Никто из воинов и магов даже не пошевелился, а возмущенными взглядами советник испепелялся плохо. На какое-то мгновение вокруг сгустились тени, и вот в самом центре неожиданно возникла темная фигура.

Лицо императрицы просветлело.