Чтение онлайн

— У тебя все? — странно дрожащим голосом спросил Ли Чи.

— Все.

— Голова твоя золотая! — с наигранной улыбкой процедил Ли Чи, поднимаясь с места.

Сяовэй, успевший сесть, удивился: зачем хаохоу обнажает свой меч? В то же мгновение клинок меча из чистого железа с изображением золотого дракона сверкнул над его головой. Сяовэй хотел уклониться в сторону, но голова его уже упала на скрещенные ноги. Кровь брызнула на сидящих вокруг. Никто не осмелился встать с места. Ли Чи, с укором глядя на сидящих, медленно отошел в сторону. Последняя дрожь в теле обезглавленного сяовэя улеглась. Ли Чи все еще держал в руке меч, на клинке которого остывала кровь человека, несколько мгновений назад старавшегося убедить совет в правильности своего мнения.

— Кто еще опасается за свою жизнь?

Охрипший голос Ли Чи показался сидящим шипением дракона. Всем стало ясно, с какой целью был созван военный совет. Люди беспомощно молчали.

— Мы попали в западню. Кто в этом виноват, разберемся в Чанъани! Да, на войне иногда попадают в ловушку. Но погибает лишь тот, кто не ищет пути к спасению! Немедленно найти в каждой тысяче двух-трех трусов, сеющих панику, и казнить их перед остальными!

Всю ночь Ли Чи поеживался. Не помогли ему согреться и хуннские тулупы. Встав на рассвете, он увидел белый покров на макушках горной цепи.

— Недели через две, если не раньше, снег выпадет и в долине. Тогда прощай Поднебесная! — вслух рассуждал Ли Чи. — Но, может быть, и лучше, что пошел снег, — шептали его губы. — Даваньцы не смогут теперь взбираться на скалы и устраивать нам каменный град. Но где та дорога, по которой можно было бы двигаться, хотя бы под сыплющимися камнями?!

Сотни за сотнями посылались по каньону реки, чтобы разведать возможность проложить хоть какую-нибудь дорогу. На второй день во главе опытных сяовэев ездил туда и сам Ли Чи. Он велел вырубать небольшие углубления в камнях, чтобы лошади могли осторожно двигаться, перебирая копытами. На крутых откосах начали сооружать висящие на забитых в скалы железных и деревянных колах мостики, сплетенные из прутьев и веревок.

Прокладка пути шла беспрерывно, денно и нощно. Местами встречались довольно длинные и широкие пологие завалы, по которым могли двигаться по нескольку человек или лошадей бок о бок. Это немного повысило настроение Ли Чи. Но он сказал:

— Нам нужна каждая пядь веревки! Больше не обвязывайте работающих за пояс. Тот, кто упадет в реку, все равно не спасется.

День ото дня становилось все холоднее. Десятники начали отбирать у шэнбинов теплую одежду, говоря, что это для работающих ночью в каньоне реки. Тех, кто проявлял малейшую непокорность, посылали на ночные работы, зная, что половина шэнбинов оттуда не возвращается — их уносит быстрая, студеная река. Все острее чувствовалась нехватка съестных припасов. Шэнбины ухитрялись разными способами незаметно калечить лошадей, чтоб потом прирезать их. За это кое-кто уже поплатился жизнью. «Лучше умереть сытым, чем от голода», — пошла поговорка. При раздаче еды не обходилось без драк. Стало процветать воровство. Десятники и сотники грабили воров-шэнбинов, забирали у них под видом наказания награбленные в Давани вещи. Шэнбины все больше напоминали грабителей и бандитов, разбитых на десятки и сотни. Ли Чи прикидывался, будто он не знает и не видит всего, что творится у него под носом.

На пятнадцатый день работы по прокладке дороги Ли Чи известили, что на рассвете путь выведен в ущелье, где обнаружены кизяк и следы скота. Значит, оттуда можно выйти на кугартскую дорогу! Взвесив все, Ли Чи не стал посылать сотню на разведку. Не надо обнаруживать себя у выхода на большую дорогу! Иначе тысяча, даже две-три сотни даваньцев могут закрыть путь из каньона всему войску! Тогда тысячу раз прав окажется зарубленный сяовэй!..

Ли Чи готовился к прорыву со всеми предосторожностями: он вызывал нужных людей по двое-трое и велел им собираться под покровом ночи. Пуститься в путь предстояло на рассвете. Шатры до самой темноты оставались раскинутыми, чтобы даваньцы ничего не пронюхали.

Большие яркие звезды горного неба мерцали, посылая на Хайлому свои белые, холодные лучи. Огни, зажженные шэнбинами, мелькали меж беспорядочно раскинутых шатров и юрт, захваченных в свое время у хуннов. К шатру, где лежало около десятка больных и раненых, подошли четверо здоровых шэнбинов.

— Лекари велели вам выпить вот это! — сказал вошедший в шатер первым.

— Оставь, Жэн Чэ, потом выпью, — отозвался лежащий с краю.

— А, это ты, десятник? Получай от меня подарок!

— Что это? Лекарство или яд?

— Хватит болтать. Открывай свою пасть!

Жэн Чэ кинулся на раненого десятника и силой влил ему жидкость в рот. Тот старался выплюнуть яд, но от удара в живот вскрикнул. Яд прошел в горло.

— Каким ты был мерзавцем, таким и остался! Ведь я наказывал тебя за дело!

Шэнбины во главе с Жэн Чэ силой вливали яд в рот больным и тяжелораненым. Отравленные задыхались, стонали, произносили невнятные слова. В шуме голосов вдруг отчетливо послышалось:

— Меня покарало небо!.. Дух отца мстит за себя!.. Я убил своего отца!.. Отец, прости меня!..

Десятник-отцеубийца наконец затих. Постепенно замолчали и другие.

Когда в шатер ворвались убийцы, Ань-ши не было на месте, он вышел на самодельных костылях наружу. Он уже начал поправляться. Его рана была более легкой, чем у других, ютящихся в шатре. Войдя, Ань-ши ужаснулся. Два-три шэнбина в красном одеянии собирали вещи больных и раненых, а те молчали.

— Что вы делаете?! Дунь, Ли, почему молчите, бейте их палками!

— О, честный нунфу Ань-ши! И ты здесь?

— Да, и я здесь! Когда ты станешь человеком, Жэн Чэ?

— Ты этого уже не увидишь! Лучше выпей вот это! Все равно не доберешься до Поднебесной. Не мучай себя, не кради еду у здоровых. Пожертвуй собой за Сына Неба. На, пей! Душа твоя раньше наших достигнет подземного царства желтых источников!

— Я знал, что ты, Жэн Чэ, прирожденный «негодяй». Но не знал, что ты можешь поднять меч даже на своего товарища по десятке, делившего с тобой последнюю пригоршню риса.

Ань-ши повернулся к выходу.

— Куда ты?

— К сяовэю! Скажу, чем ты тут занимаешься!

Два «негодяя» набросились на Ань-ши и уволокли его в глубь шатра. Жэн Чэ, схватив его за горло, заорал:

— Ты думаешь, это мы сами? Нет, нам приказали! Больных и раненых невозможно увезти. Ты понял?

— Я сам… сам доберусь! — еле выговорил Ань-ши, стараясь освободить свое горло от рук Жэн Чэ.

— Все больные так говорят. Никому не хочется умирать!

Ань-ши весь напрягся и чуть отстранил руки Жэн Чэ.

— Пощади, Жэн Чэ! — умолял он. — Пожалей хоть моих малолетних детей. Они останутся сиротами!

— Отпустил бы тебя не ради детей, а за то, что ты благородный дурак. Но… если тебя не убью, то убьют меня самого…

— Жэн Чэ, зачем столько возни с ним? Начинает светать. Пора в путь! — упрекнул другой «негодяй», связывая снятую с мертвых одежду.

Жэн Чэ сел на грудь Ань-ши и, раздвинув ослабевшие руки несчастного, крикнул:

— Давай!

Его напарник нагнулся над головой лежащего и, разжав ему зубы, влил яд. Ань-ши, напрягшись изо всех сил, выплюнул жидкость.

— Кончай с ним! — послышался на пороге шатра хриплый голос третьего убийцы. — На, дай этим булыжником ему по башке. Ничего не случится, если приказ будет чуть нарушен! Кто сейчас будет разбираться, чем он убит?!