Чтение онлайн

Чагрибек угадал замысел Ли Гуан-ли: «Оставшиеся без пропитания, голодные шэнбины Ли Чи с большим рвением будут добывать себе зерно и фураж!» Значит, сам глава ханьского войска толкал своих шэнбинов на грабеж, насилия и поджоги! «Но почему они избрали дорогу, проходящую через Хайлому?» Убедительного ответа на этот вопрос Чагрибек не нашел. «Значит, здесь враг допустил какую-то ошибку! А может быть, среди его советчиков какой-нибудь наш друг, вроде толмача Юлбарсбилки? Мы не должны упустить возможность, которую он нам предоставляет!» — заключил он.

Чагрибек, взвесив все, распорядился не торопиться с наказанием разбойничающих шэнбинов. Вдали от Эрши, преследуя отходящего врага, предводитель войска чувствовал себя гораздо свободнее. Теперь ему не надо согласовывать с отцом каждый свой шаг, его не сковывает слишком часто созываемый кенгаш почтеннейших, но плохо разбирающихся в военных делах беков. Он велел строго соблюдать условия обмена зерна и фуража на шелковые ткани и драгоценности и приказал отдать чинжинам обещанных лошадей. Тысячники и сотники, аксакалы кишлаков и крестьяне удивлялись тому, что предводитель поступает так, будто после снятия осады с Эрши ничего не произошло: «Не видно, что ли, ему сверху, что творят шэнбины?! Они уже отобрали у табунщиков более трех тысяч лошадей!»

Чагрибек изо всех сил старался не спугнуть шэнбинов, пока они сами себя загоняли на узкую горную дорогу в ущелье реки Йенчу Огоз. «Зачем биться с шэнбинами на открытом, просторном поле, где они могут разворачиваться? — рассуждал Чагрибек. — Надо вынудить их принять бой там, где нужно нам!»

Еще не перейдя Карадарью, он принял решение преследовать шэнбинов Ли Чи, а не Ван Коя. Был произведен смотр чакиров. Здесь же к вышедшим из осажденного кента восьми тысячам присоединились пять с лишним тысяч воинов Марданбека, нападавших во время осады Эрши на шэнбинов извне. Из них три тысячи во главе с Кундузбеком направились за Ван Коем, чтобы преградить ему путь назад на Кугартском перевале, если он вдруг отважится вернуться на помощь Ли Чи. Десять с лишним тысяч Чагрибек оставил при себе, чтобы вместе с Марданбеком преследовать четырнадцать тысяч шэнбинов Ли Чи. Воины Чагрибека получили строгое указание продвигаться вперед разрозненно и не слишком приближаться к врагу, дабы он не заподозрил преследования, а считал, что за ним движутся лишь отдельные сотни, посланные для соблюдения порядка при передаче коней и при обмене зерна и фуража.

* * *

Во главе десятка чакиров по берегу реки Тар в горах выше Селата ехал Камчи. Он должен был пригнать несколько десятков аргамаков к кенту Арпачи для передачи их ханьцам.

Перед закатом солнца вдалеке, на пологом склоне горы, показались две юрты. Сердце Камчи стало биться сильнее и чаще. Это стойбище принадлежит им — отцу Камчи и дяде. Там его дети! И… и жена его, Ботакуз! До этого захолустья, конечно, не добрались шэнбины. Им здесь делать нечего. Значит, семья Камчи не переехала на другое стойбище. Обычно в это время года они жили здесь. Как он встретится с женой? Как она встретит его? Смущенно, с виноватым видом или гордо, как прежде, похожая на норовистую кобылицу? Юлбарсбилка убедил Камчи в том, что Ботакуз нисколько не виновна в случившемся. Напротив, она долго не соглашалась стать женой уйгура, не могла забыть Камчи, плакала по ночам, тоскуя о нем. Лишь поверив, что Камчи в самом деле погиб, она согласилась на такой шаг, чтобы не попасть в руки к шэнбинам. Чистосердечность и великодушие Юлбарсбилки вернули Камчи веру в преданность Ботакуз. Какова же будет встреча с ней?..

Когда чакиры доехали до юрт, совсем стемнело. Узнав по рычанию собак, что приехали какие-то люди, из передней юрты вышли два старика.

— Аманлык![150] — сказали сразу два-три чакира.

— Аманлык! — ответили хозяева.

Увидев незнакомых стариков, Камчи понял, что здесь живут уже другие люди. Чакиров разместили в одной из юрт, а куча детворы и старуха перешли в другую.

— Это дети сына и дочки, — сказал костлявый старик. — И сын и зять погибли в сече с чинжинами.

— Судьба многих!.. А где их матери? — спросил кто-то из чакиров.

— Тоже пошли биться!

— Но ведь шэнбины уже проехали! Они должны находиться сейчас где-то поблизости от Йенчу Огоз, — сказал Камчи.

— Ты верно угадал, сынок. Они остановлены там! Собрались наши горцы и разрушили оба моста. Не дают им перейти реку.

— Зачем задерживать их здесь? Ведь они возвращаются домой! — удивился Камчи.

— Ты, сынок, видно, неплохо умеешь рубить врага. Надо уметь и поразмыслить. Если они будут двигаться медленнее, зима поможет нам добить их! Скоро на перевалах выпадет снег, начнутся холода, кручи станут скользкими…

Закончив разговор о шэнбинах, Камчи хотел было расспросить о своей семье, но, почему-то застыдившись, умолк. Хозяева угостили чакиров мучной похлебкой, а во время еды поинтересовались, зачем они приехали.

— Ни за что не отдадим своих аргамаков для чинжинов! — гневно сказал старик, услышав ответ. — Если ихшид велел отобрать их у нас силой, то попробуйте! Мы позовем на помощь соседей!

— Мы гости ваши. Как же мы можем оскорбить ваш дастурхан[151]? Пусть ваши аргамаки останутся при вас, — важно сказал Камчи.

Старик, вопреки ожиданию чакиров, даже не поблагодарил их десятника. Уставшие чакиры распростерлись на кошме.

Камчи долго не мог заснуть и ворочался с боку на бок. Его огорчало то, что приходится чувствовать себя чужаком на стойбище, где прошли его детство и юность. Юрты этих двух стариков, видимо братьев, стоят точно на том месте, где стояли прежде юрты его отца и дяди. Неужели эти люди не знают, куда девалась его семья? Почему Камчи боится спросить у них об этом? Видимо, сердце чует недоброе! Он осторожно встал и вышел из юрты. Звезды на горном небе были ослепительно ярки. «Да, здесь они гораздо крупнее, чем в Эрши! — подумал Камчи. — Но где та, самая яркая звезда — его Ботакуз?»

Камчи заметил, что за второй юртой хозяева заняты какой-то работой, и решил помочь старикам. Он шагнул в ту сторону и застыл в изумлении: старики осторожно, стараясь не шуметь, ломали одну из сторон загона. Коней в загоне не было. Камчи бесшумно вернулся в юрту. Значит, старики не поверили словам Камчи! Да, ведь он нынче десятник чакиров, человек ихшида! Они опасаются, что утром у них потребуют коней. Теперь они могут сказать, что ночью кони сломали загон и куда-то убежали. Это лучше, чем поссориться с чакирами и звать соседей на помощь…

Утром за дастурханом, на который хозяева поставили горячее козье молоко да кумач — испеченный в золе хлеб, Камчи вел себя так, будто ночью ничего не видел, и разговор уводил в сторону, не вспоминая об аргамаках. Старики, видя, что чакиры не из плохих, а их десятник — человек, держащий свое слово, попрощались с ними тепло. Как только они отъехали на несколько шагов, Камчи повернул обратно, слез с коня и, волнуясь, спросил хозяина юрты:

— Когда вы приехали сюда, здесь кто-нибудь жил?

— Да. Мы застали их, когда они уже уложили свои юрты. Видя, что стойбище хорошее, мы остановились здесь. Наше пастбище по ту сторону кутартской дороги. Мы бежали сюда от чинжинов.

— А куда отправились здешние?

— Не знаю.

— Что это были за люди?

— Старик и его младший брат, тоже пожилой. Его жена. Невестка старика. Куча детей как и у нас.

— Вы не спросили, почему они покидают эти места?

— Тогда нет. Потом я узнал от людей. Вокруг во всех стойбищах говорят о них.