Чтение онлайн

Хан сел на свое место. Наступило молчание.

— Кто еще хочет говорить? — спросил Кудулу.

Никто не встал. Но поднялся галдеж.

Десять с лишним лет Чжан Цянь ждал этого дня. Вот сейчас, возможно, через несколько минут произойдет то, ради чего он так долго скитался, попадал в плен, бежал, унижался! Судьба замысла Сына Неба покорить хуннов во многом зависит от этих людей, сидящих, поджав под себя ноги, на коврах и шкурах. «Как бы то ни было, упустить этот случай нельзя», — решил про себя Чжан. Он медленно поднялся с места. Шум затих. Поклонившись сначала Кудулу, потом сидящим перед ним ханам и бекам, посол попросил разрешения высказать то, что повелел ему Сын Неба.

— Послушаем! Послушаем! — раздались голоса.

Кудулу кивнул в знак согласия. Чжан Цянь начал.

Каждую его фразу тут же переводил бойкий, быстрый Таньи-фу.

— Сын Неба, отправляя меня к вам, пообещал, что из черепа шаньюя сделает чашу для хакана Кудулу. Сюнну будут пасти ваш скот! Сюннуски станут домашними служанками — вашими рабынями.

Кто-то из беков воскликнул:

— Вернемся туда, отомстим!

Послышались одобрительные возгласы.

Лет восемьдесят назад хунны находились в зависимости от юечжи. Сыновья хуннских правителей — шаньюев жили в орде хакана в качестве заложников. Один из них, Модэ[38], при смене заложников вернулся к себе и, убив своего отца Туманя, сел на трон. Это случилось как раз в тот год, когда был свергнут с престола последний циньский хуанди и в Поднебесной воцарилась династия Хань. Модэ, став шаньюем, объединил все двадцать четыре аймака хуннов. На основе приобретенного у юечжи опыта он перестроил войско хуннов, представлявшее собой до этого неорганизованную толпу, по образцу юечжи: разделил его на десятки, сотни, тысячи и десятки тысяч — тумены. Десятки и сотни были скреплены родственными узами, а тысячи и тумены — племенными связями, что придавало им необыкновенную крепость. Всадники, как у юечжи, стали носить латы. Искусство конного боя все время совершенствовалось. Тяжеловооруженные всадники налетали со всех сторон, осыпали врага тучами стрел, а затем добивали его копьями и мечами.

Окрепнув, хунны ждали удобного случая, чтобы нанести удар по юечжи. Первое крупное поражение юечжи нанес сам Модэ[39]. Спустя два года его сын Лаошан, став после умершего отца шаньюем, взял в плен хакана юечжи — отца Кудулу и из его черепа сделал чашу для вина. После этого большая часть юечжи ушла на запад и достигла берегов Аранхи[40].

Посол Чжан Цянь, играя на чувствах юечжи и их хакана, старался добиться от курултая решения, выгодного для Дома Хань.

— Я, мы… все эти ханьцы, — указал Чжан на своих людей, — много раз видели облицованный изнутри золотом череп вашего хакана! Мы видели его своими глазами, вот этими самыми глазами, — он коснулся пальцами своих век, — глазами, которые смотрят сейчас на вас! Мы видели, как из этого черепа пьет вино самодовольный Лаошан-шаньюй, бахвалясь на пирах перед чужестранцами!

Среди участников курултая начало расти число сторонников войны с хуннами. Участились выкрики: «Вернемся, покажем им!»

Гневом блеснули глаза старого Кудулу. На миг почувствовал он себя не хаканом большого народа, всегда обязанным взвешивать и обдумывать свои действия, а задорным юношей, готовым немедленно ринуться в бой, чтобы отомстить за убитого отца.

«Опасность угрожает и моему сыну, — думал Кудулу. — Ведь он остался там, недалеко от хуннов, на земле, которую зовут сейчас Малыми Юечжи. Сможет ли он защитить себя со своим небольшим войском? Вдруг и из его черепа хунны сделают чашу? А я в это время буду сидеть здесь, на берегу Аранхи, спасая свою шкуру?!»

Кудулу вспомнил, что даже золотой троп, который он оставил сыну, может принести ему несчастье. Этот трон в свое время в знак покорности, как дань, привезли хунны. Возможно, на нем заклятие какого-то могучего шамана? Не оттого ли его отец, сидевший на этом троне, так бесславно закончил свою жизнь? Не постигнет ли такая же участь и сына Кудулу? Не в троне ли вся беда? Почему он не подумал об этом, когда оставлял этот проклятый трон сыну?!

Занятый своими мыслями, Кудулу не вникал в то, о чем спорили ханы и беки. Слегка кивая, он разрешал им говорить, но сам их не слышал. Еле пересилив себя, хакан повелел объявить полуденную трапезу.

Обед продолжался дольше обычного. Кудулу не зашел в свою юрту, а расположился с двумя древними стариками в небольшом шатре. Это были друзья его отца. Разговаривая с ними, хакан как бы советовался с отцом перед принятием важного решения.

После обеда и беседы со старцами Кудулу вернулся заметно успокоившимся. Курултай продолжался.

Медленно, опираясь на руки двух молодых телохранителей, не столько по необходимости, сколько для того, чтобы подчеркнуть свое величие и важность, поднялся с места начинающий стареть, но еще крепкий, плечистый и жилистый хан гуйшуанов. Все давно удивлялись, почему молчит гуйшуанский хан. Теперь стало ясно, что он, как в бою, ждал удобного момента, чтобы нанести решающий удар.

— Мы пришли сюда вовсе не потому, что побоялись хуннов, этих… этих детей оленя[41], — начал хан. — Мы вернулись на свои земли, на родину. Здесь когда-то жили наши предки!

— Верно! Так и есть! — послышались одобрительные возгласы.

— Мой отец, — продолжал хан гуйшуанов, подчеркнуто поворачиваясь спиной к хакану, — когда участились холодные зимы с обильными снегами, стал посылать сюда людей. Они шли вместе с караванами, чтоб узнать, сурова ли здешняя зима, жарко ли лето, сочны ли травы на выпасах. И отец Кудулу склонялся к тому, чтобы перебраться сюда! — Многие отметили про себя, что хан избегал называть отца Кудулу хаканом. — Хакан Чина вспомнил о дружбе с нами и хочет теперь помочь нам. Пусть посол передаст ему, своему хакану, по-ихнему Сыну Неба, наше мнение: мы сами могли бы уже через пять-шесть лет после того поражения, накопив силы, вновь покорить хуннов. Но что нам отвоевывать у них? Обильные снега, морозы, что ли? Там выпасы стали тесны и для них, и для нас. Женщины по ночам щекочут своих мужей, народы наши разрастаются. Почему мы должны бессмысленно проливать кровь? Тот, кто полагается только на меч, неразумен! Кок Тенгри[42]вложил в наши руки меч для дел нужных и важных! Чем поднимать его на соседей, лучше прибережем его для тех, кто захочет отнять у нас вот эти обильные, сочные пастбища!

Хан гуйшуанов замолчал. Другие ханы и знатные беки сдержанно ждали, что скажет хакан.

— Еще кто? У кого есть еще совет? — спросил Кудулу.

— Достаточно! Теперь послушаем хакана! — не подымаясь с места, произнес один из ханов.

— Мое мнение, — степенно начал Кудулу, — не возвращаться, не воевать с хуннами. Они паши братья, мы понимаем друг друга без толмача. Старые сечи были, да прошли. «Кровь кровью не смоешь» — так говорили наши предки.

Возгласы «Билка каан!», «Великий хакан!» громким эхом раскатились по сторонам. Послышались радостные крики стоящих вокруг простых юечжи.

— Я не могу простить, — продолжал Кудулу, — то, что череп моего отца, вашего мудрого хакана, стал чашей для вина! Но это сделали не хунны. Это… это сделал… один Лаошан! — Крепко сжимая кулаки, Кудулу еле выговорил ненавистное для него имя. — Я знаю, меч не игрушка, он предназначен для того, чтобы убивать. Но поступить так, как поступил Лаошан, — это неслыханно и отвратительно! Это оскорбление Кок Тенгри. Чего же другого ожидать от гнусного Лаошана, зачатого от отцеубийцы Модэ?! Кок Тенгри да сожжет его огнем молнии! Призрак отца самого Модэ и призрак моего отца — вместе — да высушат жилы детям Модэ и Лаошана! Да вымрет все их потомство!

Хотя последние слова Кудулу сильно подействовали на слушателей, в глазах многоопытных ханов и чутких беков Кудулу выглядел уже не как властный хакан, воин, с клинка которого вот-вот закапает горячая кровь, а как отчаявшийся старик, уповающий лишь на возмездие духов предков. Кудулу сам сознавал непрочность своей власти. В последнее время держать в повиновении хана гуйшуанов становилось все труднее и труднее. Он явно претендовал на трон юечжи и подчеркивал свое превосходство при каждом удобном случае. Почувствовалось оно и сегодня.

Как было заведено, после речи хакана все встали с мест и направились на заранее подготовленное поле. Из оживленных разговоров было ясно, что люди остались довольны словами хакана. Но в то же время раздавались и негромкие голоса: «Путь показал гуйшуанский хан, а Кудулу пришлось следовать за ним!»

Голосование прошло по издревле заведенному порядку. В землю вбили два кола и между ними натянули веревку, скрученную из грубой шерсти. Кто хотел пойти войной на хуннов, должен был встать по левую сторону от веревки, а кто не хотел — по правую. Хотя Чжан Цянь предвидел исход голосования, он вместе с Таньи-фу все же подошел поближе к веревке. На левую сторону перешли всего лишь десять — двенадцать беков и один хан.