Чтение онлайн

Вся на адреналине, но руки не трусятся. Делаю разрез и вставляю трубочку… Воздух выходит, и он начинает дышать.

По закону жара, когда один суперкрутой чувак расправляется с армагуительным криминалом мирового масштаба, как будто из-за угла вылетают вертолеты; куча полицейских машин с мигалками; бегут люди в бронежилетах с надписью FBI, а он – герой, в крови и соплях, криво ухмыляется. И тут звучит фраза вечного помощника афроамериканца: «Как, черт тебя дери, ты попал в это дерьмо?».

Вот и я, сижу над задышавшим мужиком, криво улыбаюсь, и в голове именно эта фраза.

Мужика подхватили врачи, дальше все должно быть хорошо. Он же в больнице, как ни как. Поднимаю глаза и вижу Веру и этого, как там, Адольфо, Альберто, Арландо, Челентано…, точно, Адриано. Он помогает мне подняться и куда-то тянет. Смотрю на Веру, а на ней самой лица нет.

Заходим в просторный светлый кабинет.

– Присаживайтесь, - кивает в сторону дивана. Подходит к бару, наливает в стаканы виски и ставит перед нами на журнальный столик. Подходит к своему столу и плюхается в кресло.

– Я, вообще-то пришла становится на учет по беременности, - отодвигаю стакан от себя подальше.

– А я за рулем, - говорит Вера и делает то же самое.

– А я выпью, - итальяшка итальяшкой, а тяпнуть любит… И одним глотком опрокидывает все содержимое стакана в себя. А если пьют без закуски, это уже признак алкоголизма, или списать все на нервы? Смотрит на меня этот Адриано как-то не по-доброму…

– Что? – задаю вопрос первой, - надо было дать ему умереть? Это не толерантно вмешиваться в процесс его единения с Богом?

– Ты врач?

– Есть такое…

– Какой?

– Пока никакой. В смысле хотела повысить уровень до хирурга-кардиолога, не судьба…

– Врачом взять тебя не могу, пойдешь ко мне помощницей?

– Так я это…, того…, - показываю руками на живот, - и итальянский не знаю, только английский.

– Я ж русский выучил. И ты осилишь. Тем более мне нужен помощник, который будет заниматься иностранцами и разберет вот эти завалы, - а я думала это стиль такой, а это оказывается стол бумагами завален…, ааааа…

Смотрю на Веру вопросительно.

– Ну ты ж хотела работу. Вот тебе и работа.

– Только я целый день не могу, мне график нужен.

– Все будет, как хочешь. – И смотрит так на меня, не знала бы, что он мутил с Верой, подумала бы, что клеится.

Возвращаемся с Верой домой. А у меня язык чешется, а как спросить не знаю.

– Ну не томи, - Вера прекращает мои внутренние метания, - говори.

– А вы с ним, с Адриано, не того, не встречаетесь.

– Нет.

– Почему. Он такой нормальный, для своего возраста.

– Я не верю мужиками. Прикинь, Вера не верит…, - ага, смешно, только она грустная. – Можно сказать, что даже побаиваюсь. Да и мне-то уже пятьдесят один… Ему нужна молодая, сейчас все мужики клюют на молодость.

– А может он другой?

– Дурной, кривой, косой, а ещё ссытся и глухой? Никому не верю. Приятно провели время в компании и чао. Домой я его не приведу.

Больше ни лезу куда не просят. Сами разберутся, не маленькие.

Работа меня очень увлекла. И да, через пару месяцев я уже понимала, что там бурчат медсестры, и отвечала им на ломаном суржике из трех языков.

Павел

Никогда не чувствовал себя так отвратно. Меня тошнит от самого себя. Почему я не остался? Почему не объяснил? Хотя что, собственно, объяснить я хотел? Я видел её взгляд, в котором четко читалось, что я слабак. Пусть будет так.

Хотя, с другой стороны, я прекрасно понимаю, что сделал так не ради себя, а ради нее. Что я могу ей дать? Со мною не будет: «Жили долго и счастливо». Я не умею быть романтичным, не прислушиваюсь к чужому мнению, я – одиночка по жизни. Да и багаж, в виде моего личного кладбища, когда-нибудь, да и даст о себе знать.

Такими словами я успокаиваю себя вот уже который месяц. Сотрудники шарахаются от меня как от бешеного пса, у которого из уголка рта стекает пена. Если раньше они считали меня странным, то теперь думают, что я больной на всю голову, псих.

Как только они замечают меня в коридоре сразу разбегаются в разные стороны. Ни у кого не возникают вопросы относительно спорных случаев, бумаги на подпись сами материализуются в моём кабинете, и так же исчезают. Главврач несколько раз порывался со мной поговорить, но видно взгляд «я убью тебя лодочник», или просто хорошо развитый инстинкт самосохранения, заставляли его закончить разговор так и не начав.

Мне кажется, что даже трупы, как-то сжимаются услышав мой голос, стараются не отсвечивать и не привлекать к себе лишнего внимания с моей стороны. Хорошо хоть не крестятся.

Ах, да, я ж забыл сказать, что не придумал ничего лучше, чем начать пить. Я не знаю, что находили в этом процессе мои родители, но, лично я, никаких сверх наслаждений от этого не получаю. Более того, мне это не нравится, но я продолжаю упорно вливать в себя по литру каждый день, как будто наказываю себя.

И все это продолжается вот уже двести пятьдесят восемь дней. Да, я просрал больше шести месяцев жизни. В таком темпе прошла осень, Новый Год, и ещё хренова туча никому ненужных праздников, закончился февраль, началась весна, а у меня каждый день на репите. Проснулся с бодуна, принял душ, выпил таблетку, оделся, поехал на работу. Давно пользуюсь услугами такси, хоть тут ума хватает не брать машину, не хватало ещё сбить кого-нибудь в нетрезвом состоянии. На работе отсидел положенное время и опять домой, к бутылке. В зеркало не смотрю, даже когда умываюсь и чищу зубы, противно. Рожа мне моя противна. Я сам себя не уважаю, страшно представить, как ко мне относятся другие. Наверное, как к дерьму, которое прилипло к ботинку. Ты его оттираешь и так и сяк, и листочком, и об траву, вроде не видно, но воняет, сука…

В квартире срач, я похож на бомжа, в голове мусорник.

Даже крысы и тараканы разбежались из моего головы, там нет мыслей, питаться нечем…

Все эти двести пятьдесят восемь дней в пьяном угаре я поднимаю трубку и собираюсь набрать Самаэля, чтобы узнать у него о судьбе Авроры, но как бы пьян я не был, всегда торможу себя и заставляю отложить телефон. Или кинуть в стену…

Утро не пойми какого дня… Сел в кровати, тру лицо. Голова болит, трындец как… Глянул на календарь, суббота. Я так никогда не радовался выходному, как сейчас.

Звонок в дверь. И кто такой смелый? Шлепаю босыми ногами по грязному полу, пнул ногой пустую бутылку, она с грохотом отлетела в другой конец комнаты. А за дверью какой-то смельчак продолжает давить на звонок, не снимая пальца. Открою дверь и сразу в морду дам… Распахиваю дверь и сильно удивляюсь.

– Ой, а кто это у нас тут такой, никакой? – елейным голосом спрашивает Ева. Отодвигает меня от двери и проходит в квартиру. Идет, понятное дело, не разуваясь в гостиную. – Зашибись, у тебя тут красиво…