Чтение онлайн

В месте, отведенном для курения и чистки сапог, Шварц старательно драил свои кирзачи.

Вечером, на поверке рота, стояла с вещмешками. Тщательно поглаженные сержантские брюки поражали строгостью стрелок, подворотнички идеально выпускали положенные белоснежные миллиметры, сверкали надраенные сапоги.

Стояли уже час. Пришли другие офицеры. Наконец явился сам комбат - высокий, двухметровый чемпион по боксу, с хорошо поставленным командирским басом. Он пожелал сам убедиться, что рота готова к смотру. Теперь уже комбат матом орал на офицеров за то, что у них недостаточно выглажены брюки.

Потом проверяли противогазы.

На следующее утро батальон два часа стоял на плацу в ожидании начальства.

Начальство проехало прямо в танковый полк, к которому относился батальон, сюда так и не заглянуло.

Отпускник

У Хазина в тот год как раз родилась дочка. В январе, а в марте прямо во время урока по правилу левой руки - это он отчетливо помнил, - в дверь кабинета постучали.

Он открыл дверь и собирался уже что-то сказать недовольным тоном, и тут увидел военного в темно-зеленом с черными пятнами камуфляже. Небольшой треугольник тельняшки, бело-голубые полоски, погоны с двумя желтыми нашивками, ярко-синий берет заломлен назад. Полыхнул косой алый флажок на берете. За спиной Хазина зашептались, плеснули девичьи негромкие голоса.

– К вам, сразу с вокзала, - сказал парень, широко улыбаясь.

– Хазин узнал своего выпускника.

– В отпуск?

– Положенные десять дней.

– Молодец!
– Хазин с удивлением смотрел на этого бравого военного. Как мало в нем осталось от того испуганного мальчика. Вижу, уже сержант, - Хазин улыбнулся, похлопал выпускника по плечу.

– После учебки дали.

– Где проходил учебку?
– Хазин вспомнил свое уже далекое лето.

В Омске. 242 полк.

– А сейчас где?

– 56-й гвардейский десантно-штурмовой. Комбат у нас Афган прошел, - продолжал выпускник, - да и весь командный состав тоже.

Хазин повернулся к классу. Над партами немедленно склонились головы, уткнулись в учебники и карты.

– Извини, видишь - электричество изучаем.

– Конечно, Валерий Александрович, я внизу подожду.

– Давай, через, - Хазин взглянул на часы, - через пятнадцать минут. Помнишь расписание?

– Нет, забыл. Живу по другим часам.

– Взлет - посадка?

Выпускник засмеялся.

– В Учебке было.

Внизу, в вестибюле, бравый десантник, на которого все косились, рассказал про свой первый прыжок.

– Страшно было?

– Второй раз страшно, когда на малой высоте с АН -2, метров двести. Вот это было страшно.

– А первый?

Первый прыгали с АН -12, человек шестьдесят. Позади огромный люк раскрылся, все побежали, кричат, страх гасили. Я тоже побежал, со всеми вместе прыгнул, первернулся, матом заорал, ну, а потом как положено: пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три, пятьсот четыре, пятьсот пять, кольцо - купол...

А в марте в школу пришел уже другой выпускник точно в таком же берете с алым косым флажком.

Больше всего Хазина тогда поразила одна вещь.

Парень раскрыл ладонь - на ней лежал металлический предмет: пуля с алым наконечником из оргстекла, с маленькой эмблемой ВДВ - парашютом в виде стабилизатора с двумя крылышками, припаянными с двух сторон. В куполок парашюта было впаяно кольцо, чтобы носить на цепочке.

– Что это у тебя? Патрон с эмблемой, на память?
– удивился Хазин.

– Нет, - парень, поднес изделие поближе - это Десантный крест, такой наш оберег, пойду на дембель - стану носить на груди, а пока держу при себе. Из трассера сделан. Такие все делают. А этот мне Коля-Большой сделал, он у нас мастер на все руки, мы его так прозвали. Он в бою встанет с ПКМом, во весь свой рост, как заорет - все под прикрытием и пошли в атаку.

– ПКМ? Пулемет Калашникова?
– припомнил Хазин.

– Точно, модернизированный, вес семь с половиной.

– Повоевал?

– Было.

Рассказ Хазина

Результатами поездки молодого историка на завод Екатерина Павловна осталась довольна. По поводу музея сказала, что как только вернуться в прежнее здание - строители уже заканчивают ремонтировать второй этаж - можно будет подумать о выделении помещения.

Во вторник и среду Курнаков несколько раз обратился к тем, кто, как ему казалось, мог что-то знать про прежнюю школу, про те времена, когда этот корпус был еще сравнительно новым, но всякий раз оказывалось, что человек пришел сюда, когда все уже было так, как сегодня. А большинство просто никогда раньше не работало в этом здании. Но слухи, что новый историк интересуется старым зданием школы, распространились быстро, и в четверг, сразу после уроков, Хазин подошел к Курнакову.

– Вы интересовались этим старым зданием, Валера? - как всегда хитро улыбаясь, глядя снизу вверх, спросил Хазин.
– Я не разделяю вашего интереса к прошлому, вы, наверное, уже знаете, что я думаю о прошлом этой страны.

– Да, - кивнул Валера, у вас своеобразные взгляды. Евгений Борисович.

– Взгляды у меня, Валера, самые правильные. Нужно уметь смотреть правде в глаза. Если вы не хотите все время оказываться в роли Дон Кихота, - кстати, этот персонаж вам знаком?

– Знаком.

– Вот как? Вы, кажется, заканчивали школу не так давно? Что, в современной школе рассказывают про Дон Кихота? Наверное, какой-нибудь учитель-энтузиаст вроде нашей Елены Прекрасной.

– У нас был хороший учитель, - сказал Валера и вспомнил своего преподавателя Марка Наумовича Рабина.

– Хороший преподаватель литературы должен рассказывать на уроках по "Войне и миру", что Толстой все напридумывал. Вы, как историк, это должны знать.

– У него же художественный вымысел, - удивился Валера.

– Вымысел, сплошной вымысел, до сих пор помню этого слащавого Кутузова в его романе. А солдат и офицеров-то Кутузов Москве бросил, и они все сгорели. Разве не так?

– Так, но у него не хватало подвод.

– В этой стране всегда чего-нибудь не хватает: подвод, винтовок для солдат на войне, здравого смысла. Вы еще молоды. Поживете - увидите.