Чтение онлайн

А вот другое строение: на фотографии, и тоже явно конца XIX в. длинный кирпичный двухэтажный корпус с большими белыми вставками на окнах в виде изогнутых усеченных трапеций. Этот тип зданий Курнаков знал - кирпич, конечно, красный. Надпись на обороте - казарма рабочих железнодорожных мастерских. 1898 г. Валера сразу узнал этот дом - здесь теперь размещалась Госавтоинспекция.

Вот плохо сохранившаяся фотография - деревенский бревенчатый дом без всяких украшений, четыре окна по фасаду, шесть - боковая сторона, крыша крыта кровельным железом, чердачное окно, кирпичная труба. Дом стоит на каменном фундаменте. Надпись на обороте черными выцветшими чернилами. Начальная земская школа.

Значит всего два года обучения, в лучшем случае. Училось первоначально десятка три, от силы четыре. Заканчивали такую школу десять - двенадцать человек.

Валерий Александрович улыбнулся. Представил, как весь их коллектив идет утром по непролазной грязи в эту школу. Каменный фундамент говорил, что почва здесь была топкая. Пришлось поднимать деревянное строение, чтобы не завалилось.

Затем на снимках появились широкие грунтовые дороги, часто залитые дождем и размытые - знакомые улицы района. Низкие штакетники, редкие машины: пару раз газики, а все больше грузовики - широкие, приземистые.

Были на фотографиях и старые паровозы - с белой окантовкой колес - Курнаков знал: колеса - красные. Сзади паровоза - большой тендер для угля, ветер относит в сторону черные клубы дыма - паровозы выходили из огромных полукружий-ворот депо. На таких снимках попадались фактурные седоусые железнодорожники в форменных тужурках или фуражках с блестящими кокардами.

На одном снимке на фоне разбегавшихся веток железнодорожных путей на пригорке возвышался полуразрушенный монастырь с пробитым куполом и без креста.

Сейчас этот монастырь сиял своими побеленными стенами и синим куполом, украшенным золотым прорезным крестом.

А фотографии в папке не кончались. Теперь на улицах появлялось все больше прохожих - мужчины в кепках, в длинных пальто, в широких брюках, в плащах, женщины в вязаных кофтах, в платочках, с хозяйственными сумками в руках. Вспомнил сиреневый альбом деда. Там было много таких фотографий. И сам дед, молодой, с большим чубом, в рубашке с коротким рукавом, в широченных штанах, стоял на фоне какого-то двухэтажного кирпичного дома.

Куррнаков вернулся к фотографиям. Вот дома за заборчиками, сплошь деревянные, двухэтажные, с надстройками, изредка каменные, какие-то длинные строения - гаражи, бани, технические службы железнодорожных мастерских.

Военных на снимках почти не было, попадались изредка люди в форме железнодорожников, мужики, похожие на шоферов, - в ватниках, кепках, кирзовых сапогах.

Затем стали появляться женщины в туфельках на каблуках, с модными прическами, уже без платочков, с маленькими сумочками. Вспомнил фотографию бабушки.

Было много детворы - мальчишки в фуражках, кепках, пиджаках - все коротко остриженные, с чубчиками, а то и просто под машинку.

Целая россыпь фотографий рассказывала о том, как появились такие знакомые дома в районе.

Пятиэтажные, очень высокие, из силикатного кирпича, с фигурным карнизом, крыша с высоким скатом, уютный двор за каменным заборчиком, полукруглые высокие ворота входа - эти, знал, из пятидесятых. А вот стоящие в шеренгу знаменитые хрущевки - все торцы один к одному, крыши плоские, ростом невелики, он и сам живет в одном из таких домов. Только на другой улице.

Вот уже на огромных пустырях начинается стройка, а жители идут по извилистым тропкам, по грунтовым дорожкам. И где-то там, далеко, уже застит горизонт первое многоэтажное здание района - военный госпиталь.

На следующий день, во вторник, по дороге на работу он уже шел по незнакомым, как ему теперь казалось, ему прежде улицам. Они открывались по-новому, как лицо человека, с которым прежде был только знаком, а теперь узнал о нем что-то очень важное, сблизился, стал понимать.

Фотография, на которой корпус школы казался не совсем обычным, не давала ему покоя.

Валерий Александрович решил осмотреть корпус школы внимательней. Но в среду было очень много работы.

Первый выпуск

Глядя на молодого историка, Хазин испытывал странное чувство.

– Обломают, - говорил он себе, - конечно, обломают, - и вспоминал, как он сам когда-то, еще худой и черноволосый, пришел работать в старейшую школу района, в этот самый краснокирпичный корпус, куда теперь временно переехали.

– Нет ничего более постоянного, чем временное решение, - не раз повторяли в окружении Хазина по самым разным поводам.

Когда-то круглолицые девчонки хитро посматривали на совсем молоденького физика.

Для солидности он отпустил себе броду и стал носить очки с затемнением.

Первое классное руководство Хазин получил через два года после прихода на работу, и его классу предстояло заканчивать школу в одной стране, а получать дипломы уже в другой.

Среди юношей тогдашнего десятого класса один собирался на биологический в МГУ, двое в МФТИ, четверо в МАИ, один в МАДИ, Вальковский шел в ПЕД на исторический.

Худой, длинный Растерин уже в десятом массажистом получал в два раза больше Хазина, посматривал на всех свысока, Гуляева подрабатывала в кафе, Кичигина где-то танцевала. К школе ее подвозил на ослепительно синей "Волге" высокий, холеный парень в варенке, с толстой, в палец толщиной, золотой плоской цепью сложного плетения. На цепи висел большой крест с камнями. Кичигина ходила в суперкороткой юбке, красилась помадой ЭСТЕ ЛАУДЕР, на ногах носила туфли со шпильками не менее пятнадцати сантиметров. Отец с матерью Оли были в разводе, мать работала поваром в кафе "Ласточка", дочка жила уже отдельно, снимала квартиру, училась средне.

Хазин понимал, что если с ней у кого-нибудь будет конфликт - добром дело не кончится. То здесь, то там в районе шли разборки. На новогоднюю дискотеку заявилось человек шестнадцать, в широких клетчатых штанах. Вокруг шептались: "Любера"!

Хазин и физрук Паша пошли с ними объясняться, а в это время Татьяна Александровна, учитель математики, уже крутила диск телефона в канцелярии, вызывая наряд.

Наряд прибыл через семь минут. "Любера" к этому времени уже испарились, а женщины смотрели на Пашу и Хазина, как на настоящих героев. Хазин заметил и удивленный взгляд Марии Анатольевны, молоденькой учительницы русского и литературы.