Чтение онлайн

На работу в мастерские приходили отовсюду: из окрестных деревень, из недалеких городов, из других губерний.

В 21 году было решено создать на базе мастерских завод, но страна только-только выходила из разрухи - пришлось от создания завода отказаться, и вернулись к этому плану уже в начале тридцатых.

Тогда на территории мастерских появились здания цехов, куда по настеленным недавно сортировочным путям загоняли паровозы, вагоны, платформы.

Вечной пылью покрылись спецовки тех, кто стал грузить широкими лопатами уголь на складах, которым топили большие печи. Для рабочих нового завода построили одноэтажные длинные бараки, здесь стояла самодельная мебель, сколоченная из простых досок.

Чуть позже на центральной улице образовавшегося железнодорожного поселка появился трехэтажный светло-желтый корпус главного заводского управления, построенный в уже исчезающем архитектурном стиле.

А неподалеку от нового завода доживали последние десятилетия деревни, давшие позже названия целым районам на юго-востоке столицы.

– Я здесь с пятьдесят пятого, сразу после ремесленного, знаете, что это такое?

– Курнаков кивнул.

– Как пришел, так и остался, почитай, на всю жизнь. Начинал в механосборочном, простым слесарем, потом уже помощником мастера участка, затем мастер участка - все, как полагается. Перешел в прокатный и вырос до помощника начальника цеха - стан у нас был прокатный - загляденье. Заказы шли со всего союза. Из-за границы тоже. Страны содружества к нам обращались, завод в три смены работал. Свой пионерлагерь, школа - та, в которой вы теперь, как я понял, работаете, бассейн свой, поликлиника - все было.

Георгий Михайлович замолчал.

– Да, все было. И отец мой тоже всю жизнь проработал на заводе, в литейном цеху, мастером. Доменная печь у них была лучшая в союзе, никогда не останавливали, непрерывное производство.

Они шли мимо прежних цехов, окна в которых были заколочены досками. Переходили заброшенные ветки железнодорожных путей - рельсы были заржавленными, поросли травой.

– Наша гордость - Георгий Михайлович указал на забитые досками окна, - графитный, в тридцать четвертом запустили.

А вон там был механический. А вон там - указал он рукой на кирпичное трехэтажное здание - наш, прокатный. А вон литейный. Давайте зайдем.

– Давайте.

В огромном помещении было сыро и пахло мокрым цементом, как будто цех только недавно построили. Пустые желоба напоминали пересохшие русла рек. Георгий Михайлович рассказывал.

Перед Курнаковым возникала какая-то античная картина. Много лет назад по этим желобам стремительно неслись, растекаясь, огненные реки раскаленного металла, словно после извержения вулкана, прочерчивая себе красные дорожки. Из огромных чанов выливался в формы металл, принимая очертания то колесной пары, насаженной на ось и напоминающей гантели для какого-то неведомого гиганта, то огромной буксы для крытых вагонов весом в пятьдесят тонн, а то почти миниатюрного концевого крана, который покрасят в алый тревожный цвет,

Из тугого железа рождались пружины, способные удерживать в равновесии гремящие диски дизеля на скорости девяносто километров. Все это богатство создавалось в соответствии с чертежами, нарисованными где-то далеко и утвержденными в светло-желтом здании.

Под потолком, гремя, проносились краны, все было наполнено нескончаемым шумом, человеческий голос терялся в этом грохоте и лязге.

Теперь здесь было тихо и пусто.

– Вон там моя жена работала, - показал Георгий Михайлович на помещение за стеклом на уровне второго этажа. Учетчицей, всю жизнь здесь в цеху проработала. Заработала себе болезнь в легких. От этого и умерла рано. Металлическая пыль очень вредна для легких.

– Да, здесь теперь не то. Ну, пойдемте в музей. Это в помещении бывшего заводоуправления.

Заводской музей ютился в двух небольших комнатках на третьем этаже, в самом конце длинного коридора.

Георгий Михайлович достал из кармана ключ и открыл помещение, включил свет.

На Курнакова смотрели бюсты рабочих в спецовках, фотографии машинистов в форменных фуражках с молоточками, групповые снимки ребят - выпускников железнодорожного училища, женщин в туго завязанных платках, серьезных инженеров в темных костюмах с галстуками, целый стенд был посвящен участию заводчан в войне. Здесь были фотографии людей в форме летчиков, моряков, простых пехотинцев. На одной четыре человека в меховых комбинезонах и шлемофонах что-то живо обсуждали. Один, смеющийся, показывал другим, вероятно, какую-то схему полета, жестикулируя руками, на другой строгий и, судя по всему, волевой капитан-танкист смотрел прямо на Курнакова. На груди капитана были ордена и медали.

На одной черно-белой фотографии была, вероятно, снята бомбежка - длинный черный столб дыма поднимался в воздух, можно было разглядеть пожарный расчет со шлангами, направлявшими струю на что-то дымящееся.

– Это июль сорок первого, - пояснил Михеев, - завод бомбили, несколько человек получили ранение. Бульдозер в Кузнечном покорежило. Пришлось его вытаскивать. Я тогда мальчишкой был, в эвакуации. Приехали - видели следы, долго еще на территории завода оставались воронки. Да и по всему району тоже.

Под стеклом лежали пожелтевшие газеты с названиями "Заводская правда", "Литейщик", вырезки из газет со статьями трудовых успехах, отдельные листки с именами и биографиями, награжденных было очень много.

В небольшой витрине под стеклом - целая россыпь наград: два ордена Красного знамени второй степени, с потемневшим от времени серебряным красноармейцем в вырезанном по нижней кромке овале; медали : "За боевые заслуги" на серой с желтыми галунами ленте, юбилейная позолоченная, с двумя цифрами на аверсе по обе стороны от тонкого барельефа со знаменитым солдатом в Трептов-парке: 1945 - 1963. Здесь же трудовые - серебристый ветеран труда СССР на свето-серой ленте с тремя алыми полосками по краям, знак "Почетный железнодорожник", с вылетающим стремительно из вьющейся бронзовой красной ленты паровозом, на лобовом фонаре которого лепятся буквы И Сталин .

– Антонов Петр Яковлевич, - читал Курнаков, - участвовал в боях Юго-Западного, Брянского, Сталинградского, I-ого Украинского фронтов.

Особенно привлек внимание Авдеева стенд, на котором он сразу узнал на фотографии четырехэтажный корпус школы. Стал внимательно рассматривать. Что-то показалось странным. И то здание, и вроде бы не то. Как будто правое крыло исчезло.

Школа была снята или летом, или весной - деревья скрывали значительную ее часть.

– Это сорок первая?
– спросил он Георгия Михайловича.

– Она самая, сорок первая - и первая в районе. У меня и дети ее заканчивали, и внуки. Наш завод сделал в школе отличную проводку, радио, на первое сентября всегда музыку наши электрики устраивали.

Курнаков снова вглядывался в снимок. Что-то в нем было не то, но что - он понять не мог.

– А военрук в сорок первой был тогда замечательный человек, - продолжал Георгий Михайлович, - Николай Васильевич такой, бывший фронтовик. Он часто на заводе появлялся. У нас тогда как раз организовался это самый музей. Он принимал в его создании самое живое участие. На открытии нашей стелы в честь погибших заводчан привел ребят. Очень торжественно было. Да вы ее, наверное, видели - нашим заводчанам поставлена?

– Видел, - кивнул Валера, продолжая внимательно рассматривать старую фотографию школы.

Заметив его интерес, Георгий Михайлович порылся в небольшом шкафу и вытащил толстую папку.

– Вот тут много старых фотографий района. Посмотрите, можете и домой взять.

– А никто не хватится?

– Кому хватиться? Это и так пропадет, а вы человек ученый, знающий, наверное, что-то сможете и для себя найти.

Валера поблагодарил. Затем, как учили когда-то на историческом, составил первичную опись того, что увидел в этом импровизированном музее.