Чтение онлайн

Музей надо перевозить. Пока не поздно. Скоро это ООО, доберется и до третьего этажа, тогда все выбросят, без сомнения. Не это ООО, так другое. Валера вспоминал виденные им неоднократно рядом с домом целые семейные архивы, выброшенные кем-то. Уехал человек, или умер. Пришли новые люди - зачем им весь этот хлам - старые снимки, какие-то дипломы, грамоты за трудовые и спортивные успехи.

Георгий Михайлович все время, пока Курнаков писал и фотографировал, терпеливо стоял и ждал - он видел: серьезный человек, делом занят.

Наконец, молодой историк упаковал в бумажный пакет папку, отданную ему Георгием Михайловичем, поблагодарил, обещал немедленно сообщить директору о результатах поездки и вышел в коридор.

Коридор был пуст. Валерий Александрович подумал, что новые хозяева получили так много помещений, что просто не в силах их еще освоить.

Проходя по длинному пустому коридору, он снова вспоминал рассказ Георгия Михайловича. Когда-то тут спешили многочисленные работники, инженеры несли свои чертежи, сновали секретарши с папками, приходили прорабы в спецовках за получением нарядов, появлялись гости - делегации откуда-нибудь из Монголии или Конго, командировочные из других городов, солидные заказчики продукции.

Исчезнувший район

В этой небольшой шкатулке, крышку которой украшала мчащаяся тройка с разбитным ямщиком - роспись мастеров Палеха - хранились награды в их доме.

От брата отца - дяди Егора осталась медаль - "За боевые заслуги". Без ленточки - серо-серебристая, простая.

В шестьдесят втором семье вручили орден дяди Гриши. Валера видел его пару раз в комоде у деда, в особой коробочке. Орден был красивый, полукруглый, серебристый, знамя красное, надпись на нем золотыми буковками, а из-под знамени красная звезда выглядывает, почему-то косо расположенная, но красиво. Позже Валера понял, что дядя Гриша был награжден Орденом Боевого Красного Знамени.

– Деда, где воевал дядя Егор?

Воевал он, Валерка, в пехоте, подо Ржевом. Там и погиб. Но на него уже пришла похоронка, и тетя Сима получала пенсию.

– Как это?

– Вырастешь - узнаешь.

Ордена и медали лежали все там же, в коробочке, в комоде, на большом проспекте, где теперь жили родители Валеры.

Дед обычно сидел в кресле, в своей квартире, в большой комнате, в белой рубашке и черных брюках. Дом, в котором он жил, в центре, на длинном и казавшемся в детстве бесконечном проспекте, был шестиэтажный, из красного кирпича. И сам дом казался тогда Валере очень большим, а двор - такой огромный, прямоугольный - представлялся необозримым.

Ездили они к деду редко - но Валера очень любил эти поездки: у деда много было чего интересного: макеты самолетов, вертолетов, большие книги с яркими картинками, а особенно манил к себе маленького Валеру огромный, как сам дом, книжный шкаф. У них дома такого шкафа никогда не было, и у приятелей Егора не было

Шкаф в квартире деда был сделан из какого-то светло-желтого дерева, может, ореха, - и весь набит старыми книгами, высокими томами, цветными, черными, с золотыми буквами, красными, зелеными. Книги казались похожими на сам шкаф. Были книжки болотного цвета, с цветком на обложке и золотистыми буквами в названиях, с желтоватым цветом страниц, от которых веяло какой-то тайной. И запах шел такой, какой от книжек на полках в доме Валеры никогда не шел. Книги стояли плотно, как солдаты на картинках.

Вот он вытаскивает тяжелые книжки в особых обложках.

– "Супер - обложки",- пояснил дед

– Это значит, лучшие?
– спросил он деда, слово "супер" было в ходу.

Дед улыбнулся: Лучшие, точно!"

На книжках были крупные слова, написанные особым шрифтом.

– "Готический" - сказал дед непонятное слово.

Книжки были загадочные, название странные: "Тимон Афинский", "Кориолан". Каждая, как тяжелый кирпич, Валера с трудом держал такую в руках. Книги были плотные и тяжелые.

Особенно любил Валера книжки про самолеты. Он помнил одну такую, на первой странице, под темносиней плотной обложкой, было написано - "Курнакову Борису Николаевичу, в день шестидесятилетия от коллектива НИИ самолетостроения с наилучшими пожеланиями".

На следующей странице был изображен стремительно летящий самолет, а в облаках, далеко от него, спасался немец с черными крестами на крыльях.

Дед, увидев, что Валера смотрит эту книгу, вставал, подходил и начинал рассказывать -

– Это, Валерка, "Ил -4", на нем наш командир эскадрильи летал, когда они Берлин бомбили.

Дед много чего знал. Жаль, Валера так и не расспросил его подробнее.

Говорили, что дед был ведущим специалистом в НИИ самолетостроения и разрабатывал новейшие модели.

В девяносто четвертом институт закрыли.

Летом, на даче, дед сидел в плетеном кресле и так же читал газеты. А потом деда не стало.

Валере было тогда одиннадцать лет.

Курнаков разложил фотографии на своем столе и включил настольную лампу. Приготовил увеличительное стекло - его так учили работать со снимками.

На первой же фотографии оказался удивительный дом - деревянный, на два этажа, с каменным фигурным крыльцом под жестяным навесом, наличники на окнах резные, на втором этаже распахнуты окошки - кто-то их недавно открыл. Курнаков знал из курса истории второй половины XIX в., что такие дома под дачи снимали люди среднего достатка - инженеры, врачи, адвокаты, журналисты. Казалось, вот сейчас из окна высунется какая-нибудь дама в светлом летнем платье с косынкой на шее и крикнет

– Петр Никанорыч, обедать, Лукерья уже самовар поставила.

– А что у нас на обед?
– зычным голосом крикнет толстый, страдающий одышкой адвокат в чесучовой паре и соломенной шляпе.

– Окрошка, простокваша, вареная баранина с горошком. На десерт - свежая малина со сливками.

На обратной стороне снимка была надпись выцветшими синими чернилами - Садовая улица д. 9 и дата -1885г.

Ниже карандашом - дом-общежитие рабочих завода. Снесен в 64 г.

Он удивился. Значит, резной дом стоял как раз там, где теперь угол Садовой и Летней. Он же каждый день проходит это место.

Общежитием резной дом стал где-нибудь в начале тридцатых годов XX в. А дед как раз родился в тридцатом.

На другом снимке он увидел церковь - резную, деревянную, с одним куполом, поднимавшимся над кокошниками, напоминавшими языки пламени, устремленные вверх над многочисленными пристройками, галереями, крыльцами. Это был так называемый русский стиль. На обратной стороне снимка было написано такими же выцветшими чернилами. Церковь Святых апостолов Петра и Павла. Освящена в 1879 г. тоже строение Он только не сразу понял, где располагалась эта церковь. А потом удивился - это же боковая аллея парка на соседней улице. От церкви не осталось даже следа. Надпись на обороте сообщала, что церковь разобрана в 32 году.