Чтение онлайн

Нгуен, приканчивая бутылку водки, спросил язвительным голосом:

— А правда ли, сударыня, будто досточтимая мадам Тхам Тхык не пожелала одолжить вам бархатное платье?

— Какое еще бархатное платье? — с наигранным удивлением переспросила Лыу. Ей явно было не до шуток.

— Ах, как рискованно лицемерие за столом! Долго ли поперхнуться или, не приведи небо… Сударыня, запрещаю вам отпираться. Если уж отпираться, то подумав, хитро, не сгоряча. Терпеть не могу лжи. Хотя уметь лгать неплохо. — Он опрокинул рюмку и продолжал: — Да вы доедайте, доедайте. Успеете еще поспорить. Куда нам торопиться?

— Вы что, совсем упились?

— Фи, что значит «упились»? Не люблю вульгаризмов. Вы лучше ешьте и слушайте. Я сам расскажу вам, как было дело… Утром, между девятью и десятью часами вы явились к мадам Тхык. Ну, приветствия, вопросы о здоровье, самочувствии и все такое прочее. Потом вы сладчайшим голоском сказали мадам: «Ах, сестрица, я сижу без гроша. Хотела у соседей занять, да постеснялась. Вы не одолжите мне на время бархатное платье, — ведь вы еще за него со мною не рассчитались. Помните, когда я его продала вам, вы обещали расплатиться частями? Нет, нет, я не прошу у вас денег, я понимаю… Вы одолжите мне платье на время, я заложу его, а самое большее через неделю выкуплю и верну вам. Просто мне надо сегодня платить за электричество…»

А досточтимая мадам, изображая крайнее огорчение оттого, что не в силах помочь вам, ответила: «Боже, какая жалость! Именно сегодня мы с мужем уезжаем, а ехать без бархатного платья, сами понимаете, никак нельзя. Вы уж, милочка, извините. В другой раз рада буду вам помочь…»

Нет, нет, сударыня, вы меня не перебивайте. Я ведь ясновидец и могу вам с точностью сообщить, чем потом занималась мадам Тхык. Она вкусно пообедала, поспала, а под вечер отправилась с мужем по магазинам — за обновками. Вы уж на нее не гневайтесь и, главное, не требуйте никаких объяснений. Ведь объяснять — значит обманывать; зачем же вводить наших ближних во грех. Да и велика ли у вас беда! Ну, не горит электричество, — зажжем свечку. От этого никто еще не умирал. Вспомните, как в древние времена один мудрец читал книги при светляке, посаженном в яичную скорлупу. Полно, не плачьте, что за ребячество. Лучше бы похвалили мой правдивый рассказ.

Лыу успокоилась и даже было улыбнулась. Но, глянув на мужа, снова вдруг рассердилась. Зачем он рассказал приятелю историю с бархатным платьем? Сколько раз просила его ничего не передавать Нгуену: изведет ведь насмешками. Ах, мужчины все одинаковы.

Боясь, как бы друг не зашел в своих шутках слишком далеко, Хоанг прервал его:

— Ладно, дружище, допивай лучше свою водку. И поешь хоть немного. Правда, на кухне темно, и ужин не очень-то удался. Ну, да чем богаты…

— А что, совсем есть нельзя? Боитесь, зубы сломаю? Приму-ка еще рюмочку для здоровья. Так!.. Ну-ка, счастливые супруги, угадайте, что в этом конверте? — Он протянул Хоангу плотный коричневый конверт: — Понюхай, чем пахнет?

— Уж не разбогател ли наш ясновидец? — засмеялась Лыу. — Сдается мне, конверт набит сотенными купюрами. Вы бы, господин миллионер, переложили свои капиталы в бумажник. Держать деньги в конверте как-то неприлично. Сами посудите, приносит официант в ресторане счет, а вы извлекаете из кармана какой-то конверт.

— За какие еще грехи разоряться на бумажник?! Оно, конечно, солидно, да накладно. Был у меня друг, который однажды, в припадке, я полагаю, умственного расстройства, приобрел бумажник за тридцать донгов: роскошная кожа, уголки оправлены в золото. Вернувшись домой, он первым долгом поставил утюг, прогладил как следует десять пятерок и одну двадцатку и «зарядил» бумажник — любо-дорого посмотреть. Каждый раз, когда у него было плохое настроение, он доставал свой бумажник и любовался деньгами, разложенными по разным отделениям. Все ужасно его презирали. Хотите и меня выставить на посмешище? Может, еще прикажете надушить деньги одеколоном?!

— Да, — вмешался Хоанг, — от крупных сумм одно только расстройство: считай их, пересчитывай. У меня свой метод: один донг я кладу в правый жилетный кармашек и два — в левый, пятерку, скажем, в боковой карман пиджака, другую — в задний карман брюк. Прекрасно, чувствуешь себя банкиром и банком одновременно. Входишь в заведение, — алле! — извлекаешь кредитку, будьте любезны… Алле! — достаешь другую… Тратишь деньги, словно слагаешь стихи. Вот это по мне.

Лыу глядела на мужа, надув губы. А он, довольный собой, взял у Нгуена полную рюмку и выпил ее одним духом.

— Как же, помню, «алле»! — ухмыльнулась Лыу. — Ты только больше не засовывай деньги за ленту шляпы или в носки. Представляешь, собрались мы как-то ехать автобусом в Сайгон. Сели в первом ряду, все честь честью. Приходит кондуктор, и мой благоверный, прямо как в цирке, достает деньги из-за ленты шляпы. Я чуть со стыда не сгорела, а ему хоть бы что.

Хоанг начал было пререкаться с женой, покусившейся на его изысканные манеры, но Нгуен прикрикнул на них:

— Ну-ка, перестаньте спорить! Смотрите, я тоже хочу показать фокус. Алле!..

Он открыл конверт, извлек из него пухлую пачку денег и разделил ее на три неравных части:

— Та-ак, это вам, сударыня, вернее, электрической компании. Это — для меня, лично; завтра прокачусь в Лангшон. А это — общественный фонд, и мы сегодня же начнем его тратить: сходим в кино, потом поужинаем на славу. Больно уж долго постились.

— Деньги! — воскликнула Лыу, стараясь казаться спокойной. — Выходит, я тоже ясновидица. Где это ты откопал богатого кредитора? Признавайся! А может, укокошил какого-нибудь миллионера? Хочешь нас сделать соучастниками, гангстер? Ну, говори скорее, и я пойду переоденусь.

— Я, мадам, привлекаю вас к суду за оскорбление. Такая безупречная репутация и беспорочная жизнь, как у меня… Вижу, вижу, вы раскаиваетесь. Беру свой иск назад. Слушайте же, эти деньги честно заработаны мною. Днем я встретил в библиотеке одного приятеля. Он похвастал, что кончил книгу и скоро отдает ее в печать. А потом пал на колени и давай умолять меня — знания мои и опыт известны всем — проследить за набором, выбрать бумагу получше и прочее. Ну, и, зная мое бескорыстие, он преподнес мне эти деньги. Я решил развеяться, съездить на день-два в Лангшон. Время от времени полезно менять обстановку. Вы согласны? Вернусь и со спокойной душой засяду в типографии.

— Если не секрет, чья это книга? — спросил Хоанг.

— Автор ее Вьет Ланг. Думаю, имя это не вызывает у тебя удивления?

— О чем он пишет?

— Книга его об истории и нравах соседней островной державы[4]. Много иллюстраций и фото, клише уже готовы. Он уверен, книжку расхватают мгновенно. Конъюнктура!

Хоанг как-то странно улыбнулся.

— По-моему, такая литература все равно что проституция. Хорошо еще, он просил тебя помочь только с набором и твое имя не будет стоять на обложке. Это было бы недопустимо!

Неразлучная троица собиралась в кино. Нгуен потребовал, чтобы Хоанг поменял галстук на ярко-красный, потом перерыл весь шкаф в поисках бритвы.

— Нет, вы только посмотрите, — прихорашивается!

Хоанг подхватил реплику жены и, оттолкнув Нгуена, загородившего зеркало, сказал:

— Не забывай, ты — почтенный отец, у тебя орава детей обоего пола. Таким папам, как ты, надо ходить во всем черном и отпускать бороду, а не вертеться перед зеркалом.

Лыу была ниже Хоанга примерно на полголовы. Став на цыпочки, она застегнула ему ворот и сказала, обращаясь к видневшемуся в зеркале отражению мужа: