Чтение онлайн

Пришла весна, но землю старого Ту не потревожили ни мотыга, ни заступ. Весна — а тогда был год Земли и Кота[22] — миновала, и красное полотнище, свисавшее с балки, совсем поникло после непрестанных докучливых дождей. Но стоило лишь повеять теплому ветру, и ткань, просохнув, снова багряным огоньком трепетала над зеленой травой.

Потом наступило лето. Солнечный жар вызолотил ветку тхиен туэ, листья ее стали тоньше и острее. Но вот зарядили ливни, как всегда в седьмом месяце под созвездием Волопаса. Надпись, выведенная на красном полотнище китайскою тушью, расплылась и потускнела.

Год подошел к концу. Не верилось даже, что год назад в эту же пору старый Ту стоял, одетый с иголочки, здесь, на краю поля, празднуя вместе со всеми возведение первой балки. Да, время летит…

А стражникам деревенским прибавилось нынче хлопот: староста Ба велел как зеницу ока беречь эту балку, сиротливо торчащую под открытым небом. И лунными ночами, сходясь подле нее на забытом участке, они затевали бесконечные споры о том, каким построят наконец долгожданный дом старого Ту — по-нашему ли, по старинке, или на европейский лад?..

Люди же, ездившие трамваем на шелковый рынок в Хадонг[23], тыкали пальцами на линялое красное полотнище, болтавшееся вокруг бревна прямо посреди поля. И с высоты великой своей образованности посмеивались над деревенщиной, который даже дом не может построить без суеверий.

Но в самом начале года Металла и Дракона[24] на ставшей уже притчею во языцех земле старого Ту вдруг появились землекопы и рьяно взялись за дело. Соседи поначалу предположили, будто хозяин сдал часть своего участка под чью-то могилу. Однако могила вроде выходила слишком большой и глубокой, ее, по общему мнению, хватило б на целую семью. Тогда все поняли, что гробы и покойники здесь ни при чем, это — просто яма для извести.

У самого краешка ямы обосновалась старая Ту, жена почтенного Ту Куэна, чтобы сподручнее было присматривать за тем, как отвешивают известь. Она впивалась глазами в коромысло весов и то и дело изобличала во всеуслышанье бесчестные уловки поставщика: он-де заморочил ей голову и ссыпал известь в яму с водой без весу, на глазок… Только небесному оку теперь под силу разглядеть истину. Благо еще, старая Ту догадалась прихватить с собой младшую невестку, — вдвоем уж они приглядят за жуликами…

Тут всем стало ясно: строительство началось! Старуха сняла даже в доме неподалеку две комнатенки, ведь за рабочими — их ожидали со дня на день — нужен глаз да глаз.

Видя, с каким рвением она взялась за дело, соседи прониклись к ней великим почтением. Да и как было не уважать такую женщину: за всю свою жизнь лишнего куска не съела, не потратилась на наряды да украшения, очаг разжигала лучиной, а если вдруг заполучала в подарок коробок спичек, разрезала вдоль каждую спичечку, чтобы хватило одной на два раза.

И как она ехала сюда, в Ханой, из Тханьхоа! Пустилась в дорогу сразу после полнолуния первого месяца и чего только не увезла с собой! Взяла даже кувшин с соленьями. Огромный и кривобокий, он занимал слишком много места и стал превосходным поводом для перебранок и споров между соседями по купе. Но кувшин был не одинок, он путешествовал в приятной компании — бутылки с рыбным и соевым соусами и подливкой из баклажанов; корзинки, плетенки, веники стучали, звенели, скрипели и благоухали. Кувшин, величавый и молчаливый, раскачивался, точно подвыпивший купец, и все норовил наступить на ногу кондуктору, который с трудом пробирался меж корзин и плетенок — проверить у старой Ту билет.

О, она все рассчитала, выезжая в Ханой. Постройка дома займет, самое меньшее, месяца полтора; за это бремя уйдет столько-то солений и столько-то рыбного соуса. А ведь в Ханое за все берут втридорога, да еще на каждом шагу норовят тебя надуть и облапошить. Верить тамошним лавочникам старая Ту не собиралась. И потому простерла свою рачительность до небывалых размеров: в поезде вместе с нею ехали три петуха и пара уток. А утки, доложу я вам, были знаменитые — купленные у мыонгов из Тхатьтханя[25]. Они возлежали в клетке и, одержимые, вероятно, тоской по родным болотам, скорбно покрякивали. Но когда поезд тронулся, горе их усилилось стократно, и они кричали по мере ускорения хода все громче и громче, заглушая паровозные гудки и стук колес. И если раньше пикантный дух солений и соусов заставил соседей старой Ту покрепче зажать ноздри, теперь им хотелось еще и заткнуть уши, да вот беда — рук не хватало. И они пуще прежнего набросились на бедную Ту: что, мол, она сдурела — тащить столько барахла.

Ах, уважаемые попутчики старой Ту, будьте великодушны! Не поносите зря бедную женщину. Ведь она впервые за долгие годы едет сегодня на Север. Легко ли ей было собраться в такую поездку? Скольких это стоило сил, скольких тревог и волнений? Сами подумайте, шутка ли — выстроить дом на голом пустыре! И не просто какую-нибудь развалюху, а жилье для старшего сына, для ее первенца!.. Будьте же великодушны, не корите ее! Велика ли беда — ну заняла лишнее место в купе. Да откуда вам знать, зачем везет она этих пернатых, гадящих на пол у самых ваших ног? Не знаете?.. Вот вам загадка. Уймитесь-ка лучше и обмозгуйте ее как следует.

О, старая Ту все рассчитала — до мелочей. Петухи, как водится, будут принесены в жертву — в каждое новолуние и полнолуние. А благородные утки украсят собою пиршество, которое она намеревалась устроить в день окончания строительства дома: одна утка — плотникам, другая — каменщикам. Хотя я, право же, не сумею вам объяснить, как она собиралась насытить двумя малыми птицами столько здоровенных да еще — что за праздник без вина! — подвыпивших мужиков… Ну, да не мое это дело, пусть каждый думает, что хочет. Не в обжорстве ведь счастье…

Все утро старая Ту искала сына. Да, Ханой и впрямь большой город. Рикши и автомобили по улицам так и снуют. Походила она по городу, притомилась, передохнула и снова пустилась на поиски. Легче, наверно, найти шпиона, перешедшего границу, чем отыскать в Ханое нужного человека. Не знаю уж как, но небеса привели наконец старую Ту к ее сыну.

Сперва она — долг платежом красен — возблагодарила духов за то, что сподобили разыскать первенца, потом обратилась к Нгуену.

— Послушай-ка, сынок, — начала она спокойно и обстоятельно, — не для себя, для тебя стараюсь. Ты уж помоги мне построить дом возле Нового моста. Отцу, видишь, пришлось остаться в Тханьхоа, а мне, старой, одной не управиться. Ох, непростое это дело, сынок… Кирпич теперь идет по семь с полтиной за тысячу; да поди еще, достань его. За черепицу хотят по четыре донга с тысячи. Что ни возьми, все подорожало. Хорошо еще, староста Ба с женой обещали помочь. Я ведь здесь ни базаров не знаю, ни купцов, того и гляди — просчитаюсь.

— Матушка, а как же с рабочими?

— Наняли мы их у нас, в Тханьхоа. Через денек-другой будут здесь. Отец велел передать: в день их приезда он пришлет тебе по проволоке весть. Ты уж их встреть, сынок, и проводи к Новому мосту. Только не вздумай везти их туда на рикшах. Это ведь сколько колясок понадобится?! А деньги, они счет любят.

— Ну а вещи их, инструмент куда прикажете деть?

— Погоди, погоди, я еще не кончила. Наймешь повозку с быками. Сходишь к дядюшке Хану, у него в доме есть парень по имени Кхин, он подъедет с повозкой к вокзалу. Да, вот еще что, начиная с завтрашнего дня тебе придется каждое утро заглядывать к дядюшке Хану, справляться, нет ли вестей от отца. Они ведь по проволоке бегут быстрее ветра. Выкрои уж, будь добр, время на это. Ничего, не увидишься разок-другой с приятелями; у нас с тобой дела поважнее. — Она откашлялась и продолжала: — Ну, мне пора. Скоро должны привезти известь, там без хозяйского глаза не обойтись. Может, заедешь вечером, пообедаешь со мной? Я уж вчера, не зная, как отблагодарить старосту Ба за его доброту и заботу, угостила их на славу — полпетуха зажарила. У меня и имбирь с собой есть и зелень. В следующее полнолуние, как принесу жертву духам, надо бы старосте еще полпетуха подарить. Ты не забудь, напомни мне, ладно?

— Хорошо. Я заеду к вам в шесть. Позже мне нельзя: трамвай ходит только до восьми, а я еще должен заглянуть в типографию.

— А что, книжки и по ночам печатают? Ты смотри, поосторожней, там ведь машин всяких видимо-невидимо. Я тут, когда искала тебя, зашла в одну печатню в Красильном ряду, так у меня голова пошла кругом — колеса вертятся, доски мелькают какие-то, шум, суета. Закроешь глаза — свист да грохот, прямо буря с дождем. Придумают же люди такое! Нет чтоб писать по-спокойному, от руки…