Чтение онлайн

– Я ведь сказала ей, что нужно уйти из гостиницы, что уже поздно. И она ушла. Откуда я могла знать, что она вернется через окно...

Виталий стоял взъерошенный, растерянный, с умоляющим лицом.

– Я не хотел... Я не думал, что она это сделает... Собственно, у меня завтра концерт. Я здесь на гастролях с Москонцертом... Я, честное слово, не знал... Очень прошу, не сообщайте дирекции!

– Вы давно знакомы?
– спросил Виталия милиционер.

Таня, уже опомнившись, предупредила ответ:

– Это мой друг детства. Мы здесь случайно встретились. Мы хотели посидеть вечером, заказали ужин в номер... Разве нельзя?! Вдруг мне приказали выйти. Мне - приказали, понимаете? Я не привыкла, чтоб меня выгоняли. Я просто из принципа хотела вернуться!
– Девушка торопилась, захлебываясь слезами, накручивая на палец измятый, испачканный тушью от ресниц платочек.
– Из принципа!.. Через час я все равно ушла бы отсюда...

Прическа у нее вконец растрепалась, плечи были напряженно подняты, она не знала, что еще добавить, чтобы ее поняли, чтобы ей поверили и чтобы поскорее окончился весь этот кошмар.

В холле толпились любопытные. Старик, первым заметивший Таню на стене и очень этим гордившийся, громко возмущался:

– Вот она, молодежь, по окнам лазит! Видали мы таких! Ишь какая гастролерша!..

Милиционер проверил Танин паспорт.

– Почему вы сейчас в Ужгороде, если прописаны в Киеве, Красовская? Что здесь делаете?
– спросил он девушку.

– Я проездом...

– Я же говорил - гастролерша!
– хмыкнул старик.
– От таких все беды и несчастья! Не верю я ей. И вы не верьте, товарищ милиционер! Видите, какая расфуфыренная да размалеванная! А как нагло смотрит - на все ей начхать! Нахалка!

– А вы не оскорбляйте!
– возмутилась Таня.
– Никто вам не давал права меня оскорблять!

Милиционер подошел к телефону и вызвал машину.

– Придется проехать со мной в отделение, - сказал он Тане.
– И вам, молодой человек, и вам, - обернулся он к старику.

– Я не поеду, - содрогнулась девушка.

– Это уже от вас не зависит, - нахмурился милиционер.
– Поедете туда, куда надо. Если документы ваши в порядке, то вас, возможно, и отпустят. Но думаю, что придется заплатить штраф за нарушение общественного порядка. Это в лучшем случае. В худшем - можете получить пятнадцать суток...

– А я зачем должен ехать?
– запротестовал Виталий.
– Я ж не виноват!

– Гражданка Красовская была в вашем номере... И когда ее выпроводили, снова пробралась к вам. Так что вы в первую очередь причастны к этому делу, - объяснил милиционер.
– В отделении все выясним.

Старик, счастливый тем, что задержал преступницу - а он был уверен, что Таня преступница, - с радостью согласился прокатиться в милицейской машине. Он был полон энтузиазма, чувство выполненного долга так и распирало его.

Виталий сразу сник. Тем временем женщина - дежурный администратор совсем разволновалась:

– Такое у меня впервые! Двадцать три года работаю, а такого еще не было. Какой позор! Девушка - и в окно! И надо же чтоб в мое дежурство... На третий этаж!..
– Было заметно, что именно мысль о третьем этаже поразила ее больше всего.

Когда задержанные и свидетель садились в милицейский фургончик, у входа в гостиницу уже собралась толпа. Девушку провожали репликами:

– Хорошенькая!..

– Из-за таких хорошеньких знаете что бывает!..

– Говорят, через окна чемоданы вытаскивала. Смелая!

– И много ей дадут?
– поинтересовался кто-то.

– Да уж дадут, не беспокойтесь!

– А этот стиляга подавал ей чемоданы. Целая шайка.

– Иностранцы смотрят. Туристы. Позор-то какой!
– убивалась администраторша, заметив в толпе нескольких венгров.

Когда двери милицейского фургона с решеткой на окошке закрылись, Таня по-настоящему перепугалась. Но она не плакала, потому что напротив нее сидел этот старик, которого она ненавидела сейчас больше всех на свете. А возле него - милиционер.

Виталий, забившись в угол, сначала молчал, потом хрипло произнес:

– Я же говорил. Боже, я же говорил... Что ты натворила!

– Я натворила, я и отвечу, - сказала Таня.
– А что, собственно, я натворила?

3

Еще мгновение назад здесь, за несколько сот метров от дома вдовы Каталин Иллеш, было тихо и спокойно. Только насекомые, эти ночные невидимки, изредка шуршали в траве. Где-то пискнула мышь, где-то треснула кора, упал жук вместе с листом, на котором сидел. Все звуки таяли в густой зелени, сливавшейся и с землей, и с небом. Всего только мгновение назад...

И вдруг... этот крик, такой неожиданный в глухой тишине двора.

– Думаешь, я старая дура и ничего не понимаю? Я все вижу и все понимаю - я еще не выжила из ума!..
– вырвалось из раскрытого окна дома Эрнста Шефера - родного брата вдовы Каталин Иллеш.

Еще до того, как этот крик поглотили ветви соседского сада, проснулся старый Коповски, который чутко дремал в своем дворе, под акацией.

Старик открыл глаза. Поднялся с раскладушки, окунул ноги во влажную от ночной росы траву и пошарил ими, нащупывая тапочки. Затем встал и направился к заборчику, разделявшему два двора.

Однообразная собственная жизнь ему давно уже надоела и он не отказывался от малейшей возможности сунуть нос в чужую. Любопытство его было беззлобным, похожим на любопытство ребенка, наблюдающего за недоступной ему игрой.

Летом старик частенько ночевал в саду. Приятно было просыпаться сизым утром от птичьих голосов и начинать день среди зелени, а не среди скучных стен, - он где-то слыхал, что зеленый цвет укрепляет нервы, и был с этим совершенно согласен.

Крик в доме Шефера не повторился.

Коповски потоптался у заборчика, который был чуть выше его головы, отодвинул доску, державшуюся на одном гвозде, как бы заранее смакуя события, которые вот-вот могли разыграться.

Но в соседнем доме, казалось, все затихло.

Коповски еще раз глянул на единственное открытое окно, задернутое матерчатой шторой, и уже хотел было вернуться на свою продавленную раскладушку, как голос жены Эрнста, толстухи Агнессы Шефер, снова взлетел над домом. Отчетливо, с нарастающей силой устремился этот голос в кромешную тьму, вонзаясь в заборы, каменные ограды, деревья, сараи...