Чтение онлайн

"Ну и трус. И предатель", - почти спокойно констатировала про себя Таня.

– Девушка говорила, что вы - друг ее детства, а вы заявляете, что познакомились сегодня, вернее, вчера, - заметил милиционер, глянув на часы.
– Что вы на это скажете, Красовская?

– Ничего не скажу. Он говорит правду, - и она презрительно посмотрела на Виталия, который сразу же отвел глаза.

– Что вы делаете в Ужгороде?
– спросил милиционер.

– Я уже говорила. Проездом.

– Где остановились?

– У подруги.

– Чем занимается ваша подруга? Кто она? Адрес.

– Она студентка. И не нужно ее трогать. Она ни при чем. Я виновата со мной и разбирайтесь!

– Куда едете?

– В Мукачево.

– Зачем?

– По личному делу.

– По какому такому личному?

– Это касается только меня.

– А все-таки?

– У меня там жених.

– Где он работает? Адрес.

– Он служит - пограничник...
– ответила Таня.
– И больше не будем об этом говорить.

– Где вы работаете?

Тане показалось, что голос сержанта зазвучал насмешливо.

– Художница.

– Хорошо. А что вы делали на карнизе гостиницы?
– усмехнулся сержант.

– Я уже тысячу раз объясняла...

– Воровка она, - не выдержал старик.
– Что же еще! Ишь что надумала по окнам лазить! Все это она врет, что к нему шла. Я сам видел, как она из одного окна вылезла, а в другое лезла...

Усилием воли Таня отключилась: рассматривала пол, стол, стену, старалась не думать ни о чем другом, чтобы не слышать, что плетет этот старик. Ощутила, как горькая волна раздражения и презрения прокатывается по сердцу. А старик все говорил, говорил, говорил...

Наконец сержант остановил этот поток слов, обратившись к Тане:

– Вы были и в других номерах гостиницы?

– Да. В одном. Случайно попала не в то окно. Там никого не было, но я сразу же вылезла оттуда. Тогда меня и заметил этот...
– она пренебрежительно кивнула в сторону свидетеля.

Старик вскинул голову, но сержант не дал ему говорить, сказав, что и так уже все ясно, и выпроводил. Тот направился к выходу, глубоко неудовлетворенный тем, что его не выслушали до конца.

Виталий попросил разрешения закурить и отошел в угол.

Сержант коротко записал суть происшествия в книгу.

– Итак, красавица, шатаетесь с малознакомыми мужчинами по гостиницам, лазите к ним в окна. Прекрасная характеристика!
– сказал сержант, закончив запись и, видимо, считая своим долгом провести воспитательную работу. М-да... И жених, говорите. Пограничник. Это же надо - придумать такое! У наших пограничников, красотка, таких невест не бывает...
– И он с издевкой во взгляде уставился девушке в лицо.

Этот взгляд словно хлестнул ее плетью по глазам.

– Вы - тупица и дурак, хоть и в форме, - тихо, но выразительно сказала она.

От неожиданности сержант вздрогнул, растерялся и, не зная, что сказать, ляпнул:

– А ты... Знаешь, кто ты? Ты - настоящая шлюха! Вот!

Теперь замерли все: и Виталий в углу, и молодой милиционер с открытым от удивления ртом, и сам сержант. Наступила такая гнетущая тишина, что было слышно, как под досками пола шуршит мышь.

И среди этой тишины Таня перегнулась через барьер и влепила сержанту звонкую оплеуху.

– Ну теперь вы точно сядете!
– воскликнул молодой милиционер, побагровев.

После этого с Таней случилась истерика, а сержант забегал по комнате, не находя от возмущения слов. Пока милиционер отпаивал девушку водой, он повторял как заведенный: "При исполнении служебных обязанностей... При исполнении..."

Но Таню охватило уже полное безразличие ко всему.

Она понимала: утром ее отведут к народному судье, и тот, не задумываясь, влепит ей пятнадцать суток. Потом ее отправят назад, в Киев, и она так и не увидит своего Павлика.

6

Задержавшись на работе до поздней ночи, подполковник милиции Коваль вызвал из министерского гаража машину. Убрал со стола разбухшие папки и спрятал их в сейф. Потер покрасневшие веки - страшно хотелось спать.

Коваль вздохнул: наверно, и в эту ночь сразу заснуть не удастся. Только ляжет, закроет глаза - замелькают столбики, линейки граф. Они так растравляют душу, эти бесконечные столбики, что он встает, включает свет и хватает первую попавшуюся книгу - только бы уйти от наваждения.

Такое с ним случалось и раньше. Даже во время отдыха. Однажды удалось ему вырваться на Десну, два дня просидел он с удочкой, не отрывая глаз от красно-белого поплавка. Рыбы привез не очень-то много, но неделю после этого спать не мог - так все время и стоял перед глазами этот поплавок.

Не спалось ему и в те трудные дни, когда спасал он ошибочно осужденного художника Сосновского и когда выпало на его долю нелегкое расследование дела его земляка Ивана Козуба. Но тогда бессонница была вызвана другими, более серьезными причинами. А теперь такое творится с ним каждую ночь и выматывает нервы больше, чем вся дневная работа.

Коваль сел в машину, опустил стекло на дверце и, когда "Волга" тронулась с места, почувствовал, как ночной ветерок холодной ладонью погладил его исхудавшее лицо. Подумал, что сейчас увидит Наташку - войдет в ее комнату на цыпочках и посмотрит, как "щучка" спит. А спит она всегда "бубликом", с детства привыкла обнимать руками колени. Отцовские чувства переполнили сердце подполковника. С тех пор как перевели его в министерство, он еще реже стал видеть дочь, - только записки читает, которые оставляет она на кухонном столе.

Черная "Волга" неслышно плыла под каштанами, схватывая и отбрасывая зеркальными боками ночные огни. Была ночь на шестнадцатое июля.

Многое произошло в эту ночь на земле. Много хорошего и много плохого. Многое не осуществилось из того, что могло и должно было осуществиться. Так уж устроен мир, и еще не дошли руки до того, чтобы раз и навсегда изменить его к лучшему. Тем паче, что людей тоже так много, но не все стремятся к одному и тому же. Бывает, одни руки разрушают то, что усердным и тяжким трудом создали другие.