Чтение онлайн

Герда едва не пропустила момент, когда пришла пора сбить с сигареты пепел.

Затушив её, она потерла лицо ладонями, успокаиваясь.

Всё было хорошо. Все были живы и относительно здоровы, Роланд спал наверху, болота успокоились…

Ее недальновидность никому не причинила серьёзного вреда.

— Я достану эту дрянь, чем бы она ни была.

— Достала ты её уже крепко, — неслышно появившийся в дверях Роланд пересек кухню и остановился за ее стулом, положив руки на спинку.

Он снова был прекрасным и живым, и на нём изумительно смотрелось чёрное — свободные брюки с множеством накладных карманов и чёрная же футболка с широким воротом, опознанная Гердой, как Армани.

— Спасибо, Даррен.

— Всегда рад, Смотрящий, — Даррен допил кофе одним глотком и поднялся. — Пойду. Хочу домой, на свой диван.

— Возьми такси. Деньги в прихожей.

— Обижаешь.

— Беспокоюсь.

— Спасибо, — Даррен остановился напротив, разглядывая Роланда. — Полгода на болотах. Хочу пройтись, полюбоваться городом.

Тот кивнул, соглашаясь со справедливостью такого желания.

— Кристе привет.

Оборотень улыбнулся кривовато, но почти смущённо.

— Что, тоже считаешь это извращением?

— Как Смотрящий или как тот, кто спит с человеком?

Даррен рассмеялся негромко и качнул головой:

— Один — один!

Он ушёл расслабленной усталой походкой, а Герда осталась сидеть.

Роланд всё ещё стоял над ней, и сердце забилось чаще, сладко и восхитительно.

Он склонился чуть ниже, посмотрел на ее затылок.

— Тебе нужно что-нибудь? Еда или ещё что-то?

Это был не тот вопрос, который она ожидала услышать. Заданный совсем не тем тоном.

Внутренняя дрожь, наконец, почувствовалась в полной мере, и Герда нервно облизнула губы.

Роланд не касался ее, словно оставлял пространство для манёвра и выбора, и она дотронулась до него сама.

Положив ладонь на его руку, запрокинула голову, упираясь затылком ему в живот и заглядывая в лицо снизу вверх.

— Мне нужен твой член во мне. Если можно, немедленно.

Роланд встретил ее взгляд, оставаясь заметно напряжённым, но постепенно на его губах наметилась многообещающая улыбка.

Оказалось, что трахаться ей хотелось сильнее, чем есть.

Опустившись сверху, Герда дала себе всего пару секунд на то, чтобы отдышаться и обрести равновесие, а после начала двигаться так, что Роланд вынужден был придержать ее за бедро из опасений, что он травмируется.

Герда не опасалась ничего. Она сбрасывала дикое, заставляющее мышцы мучительно звенеть, напряжение, и вместе с тем доказывала самой себе, что все увиденное ею после пробуждения реально.

Роланд проснулся и снова жив, прекрасен, заинтересован в ней.

Они выбрались с болот, и Смотрящий успел вывести остальных.

Он не зол настолько, чтобы вышвырнуть вон и потребовать убраться из города без объяснений.

Опустив ресницы, Герда впервые полностью сосредоточилась на собственных чувствах. Она не пыталась доставить удовольствие любовнику, сделать процесс ярче или удивить. Роланд согласился с ее пожеланиями, а значит, это было в первую очередь для нее — жестко, часто, глубоко, так, чтобы дышать было нечем, а кожа становилась болезненно чувствительной и горела огнем.

За время, проведенное в Новом Орлеане она подсела на Роланда, как и на любое другое острое, дорогостоящее, чреватое непоправимыми последствиями удовольствие — быстро и непоправимо, так, что уже почти не могла обойтись. Ей нравилось чувствовать его в себе и на себе, доверять ему полностью и безоглядно и думать, что так просто есть и еще какое-то время будет.

Задыхаясь от бешеного темпа, от жадности и сжигающего изнутри жара, она не придавала значения тому, что через раз на выдохе с губ срывается его имя — то умоляюще, то жалобно, то требовательно, то восторженно. Так много разных оттенков и интонаций, так много еще нереализованных возможностей…

Слегка опешивший от такого пыла поначалу Роланд быстро пришел в себя, приспособился.

Не снимая Герду со своего члена, он почти сел, притянул к себе ближе, и, усмехнувшись в ответ на беспомощный влажный взгляд, погладил костяшками пальцев по спине, потом с нажимом — по позвоночнику, перехватил за бока удобнее.

Он не мешал ей двигаться и навязывать свои правила, почти подчинившись, и вместе с тем, смотрел так, что у Герды загорались щеки.

Он будто видел ее насквозь, заглядывал в самую душу, знал о ней нечто такое, о чем даже она не догадывалась, и это было поводом перестать бороться с собой. Никакого “правильного” и “неправильного”, “уместного” и не слишком. Казалось, ее хотели любой, и она не отказывала себе в удовольствии набрасываться так жадно, будто подобное было позволено ей в первый раз.

Понимая, что нежность это последнее, в чем она сейчас нуждается, Роланд не пытался целовать. Отдавал умопомрачительно тихим голосом приказы, просто испепелил взглядом, и, кончая на нём, Герда чувствовала себя не то умирающей, не то воспарившей в небеса.

Во второй раз Роланд полностью взял дело в свои руки, и, прижимаясь щекой к подушке и едва дыша, она была этому запредельно рада. Ослабевшие колени разъезжались, руки дрожали, и если бы Роланд не удерживал ее бедра, она, вероятно, просто упала бы на простынь пластом.

Но Роланд держал. Сжимал крепко, до выразительных синяков в форме своих пальцев, и двигался так, что можно было только на грани слышимости скулить от того, насколько это было хорошо. То тягуче-медленно, то мучительно-быстро, глубоко и отчаянно.

Хотелось считать, что в его сорванных, почти грубых движениях, читался страх — потерять, поверить напрасно, допустить ее смерть лишь потому, что несколькими месяцами ранее позволил вмешаться.

Решаясь на такую авантюру, как роман со Смотрящим, Герда давала себе слово не обманываться и ни на что не рассчитывать, но сейчас — хотелось.

Роланд вбивал ее в матрас с непристойным влажным звуком, трахал на тонкой грани между удовольствием и режущей болью, и на волне этих ощущений ее сознание уплывало.

Он вымещал на ней свою злость точно так же, как она отпускала свое чудовищное напряжение, но в этой злости читалось так много всего…

Или просто казалось.

Замутненный разум отказывался выдавать ответ, да она и не хотела его знать, потому что определенность сбила бы с толку.

Роланд давал то, о чем она просила, и чего хотела, — в полной мере и еще добавлял немного от себя, и это было сказочно, волшебно и восхитительно. Идеально.