Чтение онлайн

– Ну, вообще-то, да, – ответил он.

– Тогда давай, тоже ступай, перекуси чего-нибудь, а я посторожу, хорошо?

– Потерплю, – буркнул он, однако желудок с ним не согласился и предательски заурчал.

– Что это ещё за громовые раскаты? – насмешливо спросила Снеж, глядя на вконец смутившегося Мэта, – и нечего здесь смущаться – что естественно, то не безобразно. Иди, кушай, а то нам ещё голодных обмороков не хватает, для полноты впечатлений от приятного путешествия.

Возражать дальше не было сил и Мэт, скинув обруч интерфейса связи с дроном и сенсорные перчатки управления манипуляторами, рванул в темпе на кухню. Там было тепло и светло, вкусно пахло готовящимся булькающим борщом, неспешно кипела картошка на пюре, и доходило до кондиции, распространяя восхитительные ароматы, жаркое – мать, как всегда перед выходными, с вечера, готовила еду сразу на два дня. На улице за окном было уже темно. И не было видно покрытых чистым свежим снегом далёких сопок, расположенных на востоке от их района вдоль Амура. Над городом висела морозная подсвеченная ночной уличной иллюминацией полупрозрачная промышленно-бытовая дымка. А за городом над сопками её не было. И там во всю ширь распахнулось открытое небо, со звёздами, сияющими острым морозным блеском и с плывущими меж ними в разных направлениях спутниками, космическими кораблями и орбитальными станциями. Конечно, отсюда, из окна кухни их небольшого, на две комнаты дома, нельзя было увидеть того, что происходит сейчас за городом в сопках. И из-за смоговой дымки, и из-за расстояния в десятки километров. Но то, что погода там стоит ясная, и чистое небо сверкает над чистыми снежными просторами всей своей непостижимой вселенской красотой, он знал точно. Большой, промышленный город отличается не в лучшую сторону своим рукотворным микроклиматом, и поэтому почти всегда, когда в окрестных сопках светит с лазурного неба ласковое Солнце, в нём мрачно гуляют нездоровые сквозняки под мозглым, разводящим омерзительную, простудную слякоть пасмурным колпаком.

Мэт влетел на кухню, заставив вздрогнуть мать, которая наводила там порядок и следила одновременно и за кипящими на газовой плите кастрюлями с борщом и картошкой, и пыхтящей скороваркой с жарким, и за происходящим на экране старого LCD-телевизора бесконечными событиями какого-то непрерывного, слёзодавильного сериала. Наскоро соорудил себе два большущих бутерброда с копчёной кетой и маринованной черемшой, налил из кувшина брусничного морса, подхватил всё это в охапку и, откусив на ходу огромный кусок, устремился назад, в свою комнату.

– Петя, ты опять, что ли на свой остров забрался, да? – с утвердительной интонацией спросила вдогонку мать. – Тебе же врачи категорически запретили. Давай немедленно заканчивай свои гулянки, сейчас ужинать будем по-нормальному – нечего куски на лету хватать и портить желудок.

– Ма! Всё путём, я недолго, – из-за набитого рта у него вышло – «ф-фё фуфём», но он не стал уточнять. Не до того. Поставил тарелку с бутербродами и кружку с морсом у клавиатуры и, не переставая интенсивно жевать, выгнал хитромордого Кешу из-под компьютерного стола в коридор. Бросил ему вслед приличный кусок копчёной кетины, дабы отвлечь на некоторое время от попыток проникновения на запрещённую территорию. Затворил за ним дверь. Уселся в кресло. Втиснул руки в перчатки. Надел обруч и, вглядываясь в развернувшуюся на виртуальном экране живую Островную действительность, принялся отхлёбывать кисло-сладкий морс, запивая им вкуснейшие кетовые бутерброды. При этом желудок его еле слышно удовлетворённо урчал, благосклонно принимая наскоро пережеванные куски и обильно выделяя пищеварительный сок.

Так они и стояли вместе со Снеж у таверны – с удовольствием жуя, похрустывая, прихлёбывая, и поглядывая друг на дружку с улыбкой.

Мэт стоял лицом к таверне и почему-то совсем не удивился, когда ощутил тепло, исходящее со стороны дальнего от него угла. Вначале он совсем не испугался, ну, тепло и тепло. Где жильё, там и тепло. Но потом его удивил сам характер тепла. Это было не совсем тепло. Даже скорее, это было совсем не тепло. Просто то, как оно ощущалось, точнее всего, описывало понятие «тепло».

И вот тогда он немного удивился. Потому что в этот момент ему почему-то вспомнилась Тьма. Та, которая напала на него в подземельях Четвёртого Бастиона. Та, которая стремилась подавить в нём всякое тепло. Та, в реальность которой он отказывался верить всё это время. Та, которая вышибла его с Острова на два года. Каким-то образом эта «тьма» была связана с источником неожиданно тепла в углу таверны. Каким? Нет ответа. Может быть тем, что и то, и то, он чувствует... чувствует каким-то необычным способом? Он уже начинает догадываться, что упоминания «тепла» и «холода» лишь попытка отобразить результаты работы нового чувства привычными понятиями. Нового чувства? О чём это он?

Он поперхнулся морсом и надсадно закашлял. Снеж звонко постучала по спине его дрона. Ему стало смешно, и он поперхнулся уже крошками от бутерброда:

– Ты... что! Кха... Моя спина за тысячи километров от кха-кха-кху... сюда, – и он надолго зашелся кашлем, разбрызгивая слёзы, которые тоже были за тысячи километров от Острова, от таверны и от объективов его дрона.

– Должна же я как-то помочь. Вот, что я должна делать, если тебе вдруг станет плохо с твоими психами, а?

– Ничего ты мне не должна. Тем более, ты всё равно ничего не сможешь сделать...

Он резко умолк, потому, что внутри него, не в теле, не в мозгу – а словно бы в душе, вдруг ожила светлая синяя точка, которой он помогал в битве с Тьмой. В битве, которой он всеми силами отказывал в реальности существования. Воспоминание о которой, он старательно вытравливал химией и выжигал электричеством, тщательно глушил гипно-массажем и вытаптывал самовнушением. И теперь здесь он вдруг, внезапно, сразу понял – битва реальна, она была, и вполне возможно, она ещё будет.

Он ясно видел слегка встревоженное лицо Снеж, пошарпанную пластиковую дверь таверны, входящих и выходящих дроннеров, и рваные тучи на холодном небе, и мёрзлый лес, и дальние сопки. Всё это виделось так ясно и чётко, что даже не возникало никакого сомнения, в том, что с ним что-то может быть не в порядке. Он в сознании, сознание работает исправно, и он ощущает тепло, идущее из таверны. И ощущает живой свет внутри своей души. Это было так, и не признавать этого было невозможно. И ему стало страшно – а вдруг это... этот пучок, эта бесцветная точка тепла тоже заметит его, что тогда делать? Или вдруг эта светлая синяя точка внутри него как-то себя проявит и... Что может быть после этого «и» он не знал, и пока не был готов узнать.

Он справился с кашлем, быстро дожевал ставший безвкусным бутерброд и допил ставший пресным морс.

– Всё, Снеж, идём отсюда, мне здесь перестало нравиться... Быстро уходим. Пойдём к моему хорошему знакомому, у него зарядимся и отдохнём.

– Ты что! У меня уже давно желтая лампочка моргает, я не дойду!

– Ничего, здесь рядом, минут пятнадцать. А если что, я тебя донесу. Не впервой мне таскать скаутов, не дрефь!

И он быстро потащил удивлённую Снеж за руку. Под удивлённые взгляды группы рейнджеров, мирно стоявших неподалёку. Потащил прямо в сторону тропы, идущей в северном направлении к обсерватории Стекляруса, их бывшего с Валетчиком места обитания. Непонятный тёплый источник стал удаляться. Он это «видел» своим новым чувством. И это «видение» становилось всё более и более чётким. Это было непонятно и потому страшно. А синий огонёк в его душе удивился, как и все, вспыхнул на секунду и растерянно потух.

 «Ну, вот и славно, – подумал Мэт, – хоть что-то вернулось к норме».

А в зимних, низких тучах проглянула на миг светлая прогалина, и тут же её стремительно затянули, наступающие с севера тёмно синие снежные громады. Заметно похолодало.

– --- --

– Кхэ, – сказал Алекс, – вы кто?

– Ох, простите, мой благородный друг, я вас не представил! Жан, голубчик, это и есть наш знаменитый герой, благородный Алехандро Отважный. Стяжатель бессмертной славы в эпической битве с ордами поганого Саурона. А это, собственно, тоже, мой очень дорогой и не менее благородный друг Жан Великолепный, который...

– Прекратите паясничать, Крот, – приятным женским контральто сказал Жан, – я прекрасно осведомлена о личности, уважаемого Александра, и не нуждаюсь в его представлении. А для вас Александр, я просто Жан. Надеюсь, мы подружимся, что будет очень кстати, так как я поступаю в ваше распоряжение. С целью усиления ударной составляющей нашей группы. Мы будем работать вместе теперь.

– Вы, женщина? – поразился Алекс.

– Я прощаю вам эту бестактность сейчас. Но в другой раз попрошу вас быть более осмотрительным в ваших выражениях, дорогой друг. Педро, вы невыносимы! Ваши распутные манеры дурно влияют на неокрепшую юношескую натуру.

Педро сиял и радостно улыбался, всячески изображая из себя похотливого кота, увидавшего очаровательную сиамскую кошечку. Алекс набычился.

– Почему это – бестактность. Что я такого сказал? И потом, какое усиление ударной силы? Мы с Педро сами кого хочешь, так ударим, что мало не покажется.

Вместо ответа Жан ткнула Алекса пальцем в глаз, причём так быстро, что тот еле сумел увернуться.

– У вас великолепная реакция, Александр. Большинство остаются без глаза в этой демонстрации. Я рада, что в вас не ошиблась. А бестактность ваша состоит в том, что я достаточно молодая девушка, чтобы не быть женщиной.