Чтение онлайн

Руггеры… Нет у нас ни одной твари страшнее, чем руггеры. Скингеры – эти “кипятильники”, конечно, тоже нам скучать не дают. Но хоть они и худшее излучение применяют, сами они не такие зверские. Правда, скингеры при особом старании могут не только кому-нибудь кровь вскипятить, но и спалить что-нибудь… С ними без специальной защиты, как и с этими чудищами, дело иметь вообще нельзя. Но как бы мы защищены ни были, к нашему зверью ближе трех метров подходить смертельно опасно. Только мы обязаны. И еще их нужно холить так, что нам завидно становится… Хоть наш командир и тяготеет к зверью, его натура человека S12 берет верх – ничто здесь не должно напомнить ему об их животном происхождении. Все зверье должно не только сиять, как сапоги Стикка, но и быть выстроено, выверено… На благосклонность Ульвэра можно рассчитывать только, если каждый клочок шерсти его подопечных чудищ будет выверен по линейке. А Замухрышку попробуй приведи в надлежащий вид – он же вон какой… облезлый. Постоянно шерсть меняет, зараза.

Тут в “боевую готовность” должно быть приведено все. Но все и так уже готово – потрудились мы на славу. Только Стикк еще рыщет в поисках упущений. Он подошел ко мне, постоял молча… бросил чуть не мне в лицо одинокий звериный волос, приставший к его перчатке… Я не понял. А он ушел, не потрудившись разъяснить, чем его мой порядок не устроил. Это его зверь шерсть где попало не бросает – перчаткой проведешь и ничего. А мой… Не до лысин же ему шкуру драть… Пока Стикк не объяснит, что ему еще надо, – ничего делать не буду. Так и стою, положив руку на панель управления, как все остальные… Тихо. Ждем Ульвэра. Затерялись в полумраке среди темных задраенных “нор”… Влад продолжает мозги мучить – не замечает ни тишины, ни опущенных глаз… Даже звери не шумят, не скребут – только их дыхание разносится эхом… Будто они тоже ждут важных вестей… и, скорей всего, вестей плохих. Атмосфера уравновесилась между траурной минутой молчания и сосредоточенным ожиданием стрелка на позиции.

Как нельзя некстати Стикк нам с Владом очередную головоломку задал… И без его кривых усмешек голова неясной бедой перегружена. Раскидают нас теперь… Кого в тени Шаттенберга бросят, кого в сияние Хантэрхайма… А Штрауб… Мы, где бы ни были, сделаем все, чтобы его отстоять. Но нам не выносимо знать, что предстоит покинуть его без надежной замены нам – его бойцам. Если бы Штрауб был просто нашей крепостью – это было бы не так тяжело. Но Штрауб – разум и средоточие всех сил системы… Совету, конечно, видней, что вернее его защитит. Только нам от этого не легче. Он – наш Центр. Лесовский считает, что стоять за него до смерти последнего солдата, последнего рабочего, – это у нас чуть не в программе прописано, как у муравьев. Похоже, так и есть. Мы и за Ивартэн стояли… Только тогда у нас еще были территории, были силы… А теперь перенести Центр нам уже некуда – ни Шаттенберг, ни Хантэрхайм такой груз не выдержат. И теперь это перераспределение будто вихрем нас сносит… нас – защиту Штрауба. И мы ждем бури в этом предгрозовом затишье.

А вчера никому и мысли не приходило, что высшие командиры к цели по нам, как по трупам, пойдут… Точнее, что по нам пройдет это перераспределение… Нельзя это так делать – втихую… Ничего хорошего это не предвещает. И то, что Стикк тогда в руинах сказал, из головы не выходит… И то, что нас к Боргу зачислили без хоть какого-то предупреждения, – тоже где-то в виске негодованием стучит. Правда, точно еще ничего не известно. Может, нас это и обойдет… Борг – несокрушимый изверг. И эту гремучую славу он заслужил делом – не одной силой, но и крайней жестокостью. Его жесткие методы работают неизменно, когда результат нужен сразу – когда речь идет лишь о скорости достижения цели. Только жестокость офицера – это не холодность машины, офицер – человек. Но сейчас главное – чистый результат. Такие люди, как Борг, сейчас незаменимы, – нам роптать нечего. Ничего – нас с Лесовским вместе переведут. А вместе мы преодолеем все… Не простой он, но его не сломить ни этой войне… ничему. Он не стал ни бездумным недочеловеком-полузверем, ни недомашиной-получеловеком. Ему не все равно, по человеку лучом бить, по машине или по зверю.

Стоим, прислонившись к стене… Мы легко становимся неприметными в серой боевой форме – вот и сейчас все мы словно ушли в стены. Невидимая остальным птица так и летает над нами. Влад исподлобья наблюдает за этим пернатым охотником на крыс… Я почти обрадовался знакомым шагам… А Лесовский постарался стать еще более незаметным – неплохо у него получилось… Ястреб исчез – будто при виде Стикка… Такое ощущение, что он просто врезался в стену, но не рухнул на пол, а пролетел через нее…

– Что спите?! Запускай сухую чистку!

Сержант ходит по длинному коридору – выбивает из головы все мысли, кроме как о нем самом. В мертвой тиши даже сердце подстроилось под ритм его ровных шагов. Стою к нему спиной, но прямо вижу его сияющие болезненной чистотой сапоги, педантично меряющие длину и ширину коридора. Стикк на достигнутом не останавливается – перепроверяет замеры раз по десять… Он может себе это позволить как представитель самой привилегированной категории. N4 не офицеры, на которых мертвым грузом возложено решение всех мировых задач, и не рядовые, на которых свалено механическое исполнение всех этих задач…

Стикк остановился у меня за спиной…

– Ну что, Герфрид?..

– Загрузил стандартную программу, командир.

– Слушай приказ! Избавить подопечного от этих клочьев! Надо будет – вручную пойдешь его чистить!

– Так точно.

Переключил программу чистки – это строгий режим, со зверюг чуть ни шкуру сдирает… По опыту знаю, чем это обычно кончается – мой зверь звереет. Замухрышку это уже начало серьезно злить. Он огрызается даже на еле заметную полосу, скользящую по его взъерошенному загривку. Зверюгу окружает черная аура счищенной шерсти, которая рассеивается у вытяжки… А Стикк не уходит – стоит над душой, ждет пока последний клок ляжет волосок к волоску.

– Если останутся проплешины – соберешь клочья и приклеишь обратно. Только ровно и аккуратно!

– Будет сделано.

Сегодня Стикк ну уж очень добрый. Лесовский думает, что он на меня за мою тягу к порядку взъелся – хочет вывести из рядов правил, чтобы убедиться, что я настоящий. Может он и рад, когда ему кто-нибудь, несмотря на последствия, челюсть ломает, но я ему такое удовольствие не доставлю. Готовлюсь распылять клей по корпусу взведенного яростью чудовища, лезть в вытяжную шахту его “норы” за оставшейся шерстью – ко всему, что Стикку в голову придет. В общем, готовлюсь к тупому подвигу. Был бы Стикк бойцом похуже – мы бы его давно из отряда вышибли ко всем чертям. И если бы мы знали, что он за наш счет перед Ульвэром выслуживается – ему бы несдобровать. Но Ульвэр для него бог – Один, собирающий дружину убитых в бою воинов. Это верно – мы все здесь проверены и боем, и смертью… А Ульвэр… Я не хотел бы служить под чьим-то еще командованием. Вот за эту убежденную преданность мы Стикку многое прощаем. Кроме него, мы дерзости никому так не спускаем… Правда, кроме него, нам дерзить никто и не смеет…

– Сожми кулаки покрепче, боец, и не думай об этом. Лучше подумай о том, что все рушится – все рушится, Герфрид… Пока еще это не очень заметно, но мы уже отдаем наши жизни не за земли, не за будущее – только за клочки пустыни, только за обглоданные временем дни. Даже Снегов ничего с этим не сделает – поздно. Уже давно поздно. Мы уже в хвосте времени. Наши генералы еще могут придержать хвост этого временного зверя, но оседлать его они уже не могут. Пока у нас есть силы, но скоро зверь покажет нам оскаленную пасть и оставит нас позади.

Я повернулся к Стикку, а он как всегда ядовито улыбнулся и, заложив руки за спину, направился к открытым вратам, чтоб застыть там с бичами…

– Переходим на готовность первой степени!

Срочно бросаем, прячем и отключаем все, что не должно попадаться Ульвэру на глаза… Мы равняем по линии зверюг, а сержанты – нас… У врат блоков ставят “защитников”… Все не только затихает, но и застывает… Только никто точно не знает, сколько мы так простоим.

Мне от этого всего не то, что скучно стало, – просто тоскливо… Это ж прощание чистой воды… А главное – неизвестно, перед чем мы прощаемся со всем, к чему привыкли… со всем, кроме Ларса Стикка – он ведь с нами… Я открыл Владу линию…

– Хорошо Стикк нам дух поднимает…

– Стикк души не трогает – он нам головы студит… перед Хантэрхаймом.

– Как будто кто-то способен дойти до ледников Хантэрхайма не с холодной головой…

– С холодной головой нужно ступить еще на путь к нему. Герф, Стикк ведь правду говорит – скоро у нас передовые будут со всех сторон… Нас крушат на всех фронтах…

– Пока они – нас, потом мы – их.

– Герф, нам не то что победить – нам теперь просто выжить трудно будет…

– Наша победа – это и есть наша жизнь.