Тени заезжего балагана
Шрифт:
Наконец принц добрался до ярко освещённой утоптанной дороги, над которой гроздьями висели разноцветные бумажные фонарики. Протянутые от одной верхушки шатра к другой, так они и тянулись вереницей до самых деревянных подмостков, установленных прямо под открытым небом. Должно быть, представление будет проходить именно там.
Пока же всё происходящее вокруг больше напоминало городскую ярмарку, которые часто проводились в честь больших праздников. Гомонили стоявшие за прилавками торговцы: кто-то продавал всякие безделушки типа зеркалец и гребешков, а кто-то разливал в глиняные плошки наваристую лапшу или тушёное мясо. Женщины в пёстрых кимоно обмахивались веерами и кокетливо поглядывали подведёнными тушью глазами на своих спутников, которые с не меньшим интересом глазели вокруг – должно быть, балаганы приезжали в Ганрю не так уж часто.
В отличие от того места, откуда он только что выбрался, здесь повсюду кипела жизнь. Пологи всех шатров были подняты: мимо них то и дело сновали люди. Должно быть, в каждом из шатров выставлялись какие-то диковинки. Как-то раз Тэцудзи с братом бывали в подобном месте и видели огромных птиц с необычайно ярким оперением, которых, если верить россказням зазывал, привезли аж с самих Хамаадских островов…
Но теперь времени любоваться чудесами балагана у принца не было. Тэцудзи убрался подальше от прилавков с едой – от греха подальше, чтобы запахи не отвлекали его от дела. Он притаился в тени одного из шатров, стоявших ближе всего к дороге и прочистил горло.
– Кхм… помогите! – чувствуя себя донельзя неловко, бросил в толпу принц. Даже когда он кланялся лягушке, то ощущал себя куда более уверенно.
Никто его, разумеется, не услышал, и потому принц попробовал ещё раз. А потом ещё и ещё, с каждым разом повышая голос.
Наконец какая-то женщина и её спутник замерли неподалёку – на их лицах читалось удивление.
– Не знал, что здесь у них ещё и обезьяны есть, – покачал головой мужчина.
– Ой, а давай посмотрим? – предложила женщина. – Никогда их прежде не видела!
«Тьфу ты, пропасть!» – ругался про себя принц, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не выдать себя этим так некстати попавшимся любителям живности. – «Идите отсюда, идите – здесь нет никаких обезьян, нечего вам тут делать!»
Словно услышав его мысли, вскоре парочка скрылась из виду. Тэцудзи выдохнул – чуть не попался!
Отсидевшись в тишине ещё какое-то время, принц снова завёл свою шарманку: «Помогите! Кто-нибудь помогите!»
Но вскоре из шатра, рядом с которым прятался Тэцудзи, спешно выбежала девушка. Она появилась из-за опущенного полога так быстро, что принц не успел вовремя прикусить язык – и она повернулась в его сторону, будто бы услышала его. Глаза её, и без того огромные, расширились ещё сильнее, грудь под голубым кимоно тяжело вздымалась, будто бы она долго бежала… Или испугалась чего-то.
А ещё она смотрела прямо на него – заметила! Тэцудзи понял, что теперь ему придётся или бежать и искать новое место для поисков колдуна, или попытать счастья с этой девушкой.
– О-дзётю, – наудачу заговорил принц. – Вы меня понимаете?
С и без того бледного лица девушки окончательно сошли все краски.
– Го… говорящая, – голос её был тихим и надтреснутым, но принц всё равно услышал, что она сказала. – Говорящая обезьяна!
Не успел Тэцудзи обрадоваться, что ему повезло наткнуться на колдунью, как девушка быстро нагнулась и стянула с ноги сандалию:
– А ну прочь отсюда! – голос незнакомки окреп, и она запустила в него сандалией. Причём запустила на удивление метко: Тэцудзи едва успел увернуться. Сандалия глухо шлёпнулась ровно на то место, где принц только что сидел.
Что ж, колдунью он нашёл, и это было хорошо. Вот только, похоже, уговорить её помочь будет куда сложнее, чем Тэцудзи мог вообразить.
Уми. Несколькими часами ранее
– Этой ночью градоправитель Окумура скоропостижно скончался, – объявил охранник.
Уми так и замерла, не донеся до рта зажатый между палочками кусочек омлета. Томоко протяжно охнула и прижала руку к губам. Отец же страшно побледнел, губы его задрожали – прежде Уми никогда не видела его таким уязвимым, таким… постаревшим. Глава клана Аосаки всегда старался держать лицо: даже когда жена оставила его, он ни разу не показывал своей тоски или горя.
Но смерть одного из тех немногих, кого Итиро Хаяси мог назвать своим другом, заметно подкосила его.
– Ох, горе-то какое! – слезливо принялась причитать Томоко. – А ведь я на днях виделась с лекарем господина Окумуры, и тот заверял, что ему уже становится лучше… Не убережёшься от смерти, не спрячешься, – с этими словами Томоко утёрла покрасневшие глаза рукавом кимоно и обратилась к охраннику, принёсшему печальную весть: – А больше этот слуга ничего не сказал – когда придёт каннуси, требуется ли какая-нибудь помощь?
– Ничего, госпожа Ёсида, – покачал головой охранник. Он с тревогой косился на замершего во главе стола Итиро Хаяси, который до сих пор не проронил ни слова. – Но я слышал краем уха кое-что, – продолжил вдруг охранник, и в глазах его на мгновение промелькнул испуг. – Что нашли градоправителя в его кабинете с мечом в руках, а до того слуги слышали крик…
Уми почувствовала, как её грудь тисками сдавил самый настоящий ужас. Неужели кто-то и впрямь пробрался в особняк дядюшки Окумуры и напал на него в его же собственном кабинете? Но кто мог решиться на убийство градоправителя – да ещё и под носом клана Аосаки? Все в городе знали о дружбе Окумуры и Хаяси – некоторых вещей нет нужды показывать и разъяснять. Словно плетение шнура, которым привязывали меч к поясу, так же крепка была связь якудза с градоправителем, полицией и крупными землевладельцами и фабрикантами. Эти люди были неразрывно связаны друг с другом – случись что из одним из них, и всем остальным тоже придётся несладко.
Так кто же мог решиться бросить вызов самым влиятельным и опасным людям во всей провинции Тосан?
Стоило Итиро Хаяси услышать последние слова охранника, как на него стало совсем страшно смотреть: такая неприкрытая ярость отразилась на его лице, что оставалось лишь порадоваться, что она не была обращена ни на кого из присутствующих. Похоже, в отличие от остальных, отец догадывался, кто мог решиться на такое преступление, и сердце Уми заныло ещё болезненнее в предчувствии неминуемой беды.
Дядюшка не хотел, чтобы глава клана Аосаки знал о приезде тайной полиции и о том, что произошло вчера в святилище Поющих Сверчков… И этой же ночью его убили – а в том, что это было именно убийство, Уми теперь не сомневалась. Испуганный вид охранника и гнев отца были явным тому подтверждением.
– Подготовь лошадь, – бросил охраннику отец, поднимаясь из-за стола. Заканчивать прерванную трапезу он не собирался, и даже Томоко, которая по обыкновению следила за тем, чтобы господин хорошо питался, на сей раз не сказала ему ни слова.
– И пошли кого-нибудь за Уэдой, – добавил отец. – Передай ему: если он не появится в особняке градоправителя в течение часа, то в таком случае может ко всем чертям угрёбывать из Ганрю, потому что клан Аосаки больше не примет его.
Уми замерла: отец никогда прежде не ругался в присутствии женщин. Не позволял он себе и отзываться дурно о своих подчинённых – выходит, слухи, доходившие до Уми в последнее время, не врали, и Ацуси Уэда и впрямь потерял доверие главы клана. Похоже, Ёсио вчера не просто так заговорил с ней о возможном усилении своего влияния в Аосаки-кай.