Чтение онлайн

Золотая монета с портретом Теодориха, о которой речь шла выше, попала в захоронение, скорее всего, почти сразу же после распада его королевства. Так что ее по праву можно назвать символом того Золотого века, который принесло Италии правление Теодориха и который очень быстро закончился, когда короля не стало.

Но еще очень долго жили в Италии воспоминания об этом благословенном времени. И не только в Италии. Живший в Константинополе историк Прокопий человек, которого отличали широкий кругозор, глубокие знания и богатый жизненный опыт, — очень высоко оценивал деятельность остготского короля в середине VI века. Почти сразу же после смерти Теодориха его королевству будет нанесен последний, разрушительный удар. «Его мощная Длань, — так пишет Прокопий, — всегда заботилась о соблюдении порядка и была лучшей защитой права и закона. Он всегда надежно охранял свою страну от набегов соседних варваров; его мудрость и отвага внушали страх и уважение к нему далеко за пределами его королевства. Он старался избегать любой несправедливости по отношению как к своим подданным, так и к другим народам… Теодориха часто называли тираном, а на самом деле это был истинный император, ни в чем не уступавший всем тем, кто волею судьбы был облачен в пурпур.»

Приведенные в самом конце предыдущей главы слова Прокопия, который был тесно связан с правительственными кругами Византийской империи и в качестве секретаря сопровождал Велизария в его походах, не могут не вызывать у нас удивления, хотя Прокопий, говоря о том, что Теодорих был истинным императором, конечно же, имеет в виду не его личные качества, а созданное им государство. Ибо византийцы всегда считали Остготское королевство некоей временной субстанцией, которую они вынуждены терпеть до тех пор, пока им не удастся изменить создавшуюся ситуацию. А о том, что ее нужно изменить, они не забывали ни на секунду. Ведь Теодорих создал государство остготов на земле Италии, там, где была рождена Imperium Romanum, правительство которой избрало местом своего пребывания Вечный город. Именно поэтому Остготское, а не какое-либо другое королевство варваров было с самого начала бельмом на глазу у византийских императоров. И если с существованием Вестготского и Франкского королевств они были вынуждены примириться (поскольку их было очень трудно уничтожить хотя бы потому, что они находились далеко от Византии; к тому же сохранение престижа византийского императора в этих королевствах не было столь важным, как в Италии), то по отношению к остготам дело обстояло совершенно иначе: никто из византийских императоров не хотел отказываться от Апеннинского полуострова. Поэтому, когда речь заходила об Италии, постоянно и в довольно резкой форме подчеркивалось, что Теодорих — всего лишь наместник византийского императора. Продолжительность его пребывания в этой должности нигде не оговаривалась. Напротив: Теодориха всегда считали инородным телом в организме Империи и было совершенно ясно, что при первой же возможности византийский император постарается избавиться от него.

Таким образом, судьба Остготского королевства целиком зависела от состояния дел в Византийской империи. Однако в последние годы они шли довольно неважно, так как Империю сотрясали религиозные раздоры, обусловленные распространением монофизитской ереси. Правда, дело было не только в том, что способность Империи к решительным действиям была ослаблена внутренними распрями; как мы уже видели, те итальянцы, которые исповедовали ортодоксальное христианство, крайне отрицательно относились к еретической пропаганде византийцев, высказываясь о ней в довольно-таки оскорбительной форме. Эта часть населения Италии встретила Теодориха с распростертыми объятиями. Церковная политика, проводимая императорами Зиноном и Анастасием I как элемент глобальной имперской политики, направленной на воссоединение Италии с Византийской империей, была их серьезной политической ошибкой. И постепенно люди, стоявшие у власти в Византии, стали осознавать это. После того как на византийском троне произошла перемена — в июле 518 года скончался император Анастасий I, — новый император Юстин I и его талантливый племянник Юстиниан (который очень скоро возьмет в свои руки руководство внешней политикой Византии) предприняли ряд шагов, чтобы исправить эту ошибку. Правда, их отношение к собственной религии пока еще не претерпело каких-либо серьезных изменений; а вот главная цель византийской политики и для Юстина I, и особенно для Юстиниана оставалась прежней: возрождение Римской империи за счет возврата ее наиболее жизненно важных территорий. Все их попытки не принесли успеха, и наконец им стало ясно, что основным тормозом их великодержавной политики является монофизитство. Итальянцы по-прежнему относились крайне неодобрительно к этому религиозному учению, тем более что Теодорих не только не преследовал, но и оказывал всяческую помощь римской Ортодоксальной Церкви. И так было не только в Италии. Многие священники с Востока присылали свои декларации, в которых говорилось об их все более растущем неприятии монофизитства, именно в Рим. Эти декларации постепенно привели новое правительство Византии к такому выводу: лишь ортодоксальная вера является тем эффективным средством, которое поможет объединить разрозненные части прежней Империи в единое целое. Для того чтобы добиться этой цели, новому императору предстояло сделать три очень важных шага: полностью отказаться от монофизитства; самым решительным образом преодолеть акакиевскую схизму; восстановить церковное единство с Римом.

И начиная с 519 года новое византийское правительство стало проводить политику, интересы которой совпадали с широкомасштабными устремлениями римского папства. Огромную роль в деле воссоединения римской и константинопольской Церквей сыграл Папа Гормизд I (514–523 гг.); неуемная энергия, блестящие дипломатические способности и широкий политический кругозор сделали этого человека выдающимся церковным деятелем VI века — таким же, каким был до него Папа Лев I, а позднее Папа Григорий Великий. Все свои действия Гормизд I согласовывал с Теодорихом, с которым он поддерживал вполне дружеские отношения и который одобрял предпринимаемые им шаги (хотя, скорее всего, и без особого восторга). О хороших отношениях между ними свидетельствует и выбор посредника. Это был уже известный нам Эннодий, который к тому времени стал епископом Павии и который пользовался полным доверием короля. Дважды, в 515 и 517 годах. Папа отправлял в Константинополь дипломатическую миссию — и оба раза ее возглавлял безраздельно преданный Теодориху Эннодий, но ей так и не удалось добиться каких-либо видимых результатов. И лишь при новом императоре, Юстине I, который исповедовал ортодоксальную веру, третьей, посланной в Константинополь по взаимному согласию императора и остготского короля миссии в результате длившихся более года переговоров (519–520 гг.) удалось добиться создания церковной унии на ортодоксальной основе.

Так одним ударом был разрушен барьер, который ересь воздвигла между Римом и Константинополем несколько десятилетий тому назад. Правда, полностью связь этих городов никогда не прерывалась. Как мы помним, существовала легитимная партия римской аристократии, которая, после того как к власти пришел Теодорих и сразу же возникли конфликты на религиозной почве, в течение всех лет этого противостояния поддерживала дружеские отношения с Константинополем. Через несколько лет после прихода к власти Теодориху пришлось изгнать из страны группу людей, обвиненных в государственной измене. Этих эмигрантов император Анастасий I принял в Константинополе с распростертыми объятиями и демонстративно осыпал их почестями и наградами. В благодарность за это эмигранты развернули шумную агитационную кампанию, суть которой сводилась к тому, что все оставшиеся в стране итальянцы никогда не должны забывать о своих национальных интересах. И поскольку римские аристократические кланы находились в близком родстве друг с другом, а между Италией и Византийской империей продолжали поддерживаться научные и культурные связи, не было ничего удивительного в том, что националистическая пропаганда стала приносить в Италии заметные плоды. Однако возникшая схизма с самого начала подавила у многих знатных римлян (для которых превыше всего была их ортодоксальная вера) желание «пойти под скипетр» византийского императора, известного своими гонениями на Ортодоксальную Церковь.

Эти римляне довольно холодно относились к идее установления политического союза с Византией, хотя и допускали такую возможность. Многие из них в политическом отношении были легитимистами, а в 520 году упомянутая выше причина их прохладного отношения к объединению с Византией была устранена. Теперь между ними и императором не осталось ничего такого, что могло бы повлиять на их взаимную симпатию.

Такое взаимное сближение прежде противоборствующих сторон серьезно ослабило позиции Теодориха; римская аристократия, симпатизируя новому басилевсу, постепенно стала отворачиваться от короля. Ситуация складывалась отнюдь не в пользу Теодориха: если раньше он имел огромное влияние в стране как отважный защитник Церкви Италии и папства от непрекращающихся происков еретического императорского двора, то теперь надобность в таком защитнике отпала. И Теодорих не мог не понимать, что радость людей, вызванная вступлением на престол императора, исповедующего ортодоксальную веру, может обернуться для него тем, что очень скоро — и без чьей бы то ни было злой воли — его арианство будет считаться ересью, а он сам — еретиком. Так что хочет он этого или нет, а теперь ему придется обращаться к императору как к человеку, «которому Святая Троица вручила бразды правления, избрав его защитником мира и Ортодоксальной Церкви». У Теодориха не было ни малейших сомнений в том, что интенсивное распространение идей вселенской веры резко повышает шансы тех, кто считает своей главной политической целью возрождение единой Империи. Новый император тут же прислал в Рим святые дары на могилу и в церковь святого апостола Петра! В скобках заметим, что Теодорих уже подарил этой же церкви два серебряных подсвечника по 70 фунтов каждый. Еще одним доказательством того, что наконец-то вновь обретено столь желанное единство — и это действительно произвело сильное впечатление, стало назначение в 522 году обоих несовершеннолетних сыновей Боэция, находившегося тогда в зените своей славы, на должности консулов. Боэций оставил нам письменное свидетельство того, как его сыновья, окруженные ликующей толпой и сопровождаемые сенаторами, шли из родительского дома; как он сам, подождав, пока они займут консульские кресла, произнес панегирик Теодориху и, заняв в цирке место между своими сыновьями, одаривал собравшихся здесь зрителей со щедростью триумфатора.

С чувством вполне понятной ревности и беспокойства наблюдал Теодорих за развитием событий, прекрасно понимая, что он не в силах их остановить. Ему приходилось вести себя максимально учтиво с византийским правительством, которое вынашивало планы установления нового порядка престолонаследия в Италии, но, считая, что плод еще не созрел, намеревалось пока сохранять дружественные отношения с остготским королем. Не исключено, что в первые годы после начала упомянутых выше событий он тоже доверял этому правительству. Во всяком случае, итальянские сторонники сближения с Византией не давали ему ни малейшего повода для серьезного беспокойства, и пока он всего лишь наблюдал за меняющимся явно не в его пользу — положением дел в стране. Правда, у него был один, весьма сильный козырь: группа, состоявшая из знатных римских аристократов, на преданность которых он мог рассчитывать при любых обстоятельствах. Это был тот круг людей, к которому принадлежали Эннодий и Кассиодор; с того самого момента, когда король взял в свои руки бразды правления Италией, они открыто встали на его сторону. Их помощь Теодориху в деле налаживания новой системы управления страной трудно переоценить, поскольку все они были высокообразованными людьми. Вряд ли нужно напоминать и о том, что простые люди Италии, которых в первую очередь интересовали их собственные интересы, также были на стороне короля. Основная масса этих людей считала, что остготское правление, подарившее Италии длительные годы мирной жизни и процветания, послано им Божьим Провидением, и поэтому им остается лишь денно и нощно благодарить Бога за этот дар. Само собой разумеется, что людей, принадлежавших к нижним слоям населения Италии, совершенно не интересовали политические проблемы, возникшие после прихода остготов к власти. Их вполне устраивало существующее положение дел, и — в отличие от сторонников сближения с Византией — у них не было ни малейшего желания что-либо изменить.

И тем не менее Теодориха не могло не беспокоить то, что интересы и симпатии определенной части римского населения Италии, пусть и не очень значительной, начали меняться. Он очень хорошо помнил, каким резким было противостояние римлян и варваров в самом начале его прихода в Италию и сколько неприятностей доставил ему возникший в стране дуализм. Остготское королевство было еще очень слабым, и малейший конфликт мог привести к непоправимым последствиям. В течение всего времени своего правления Теодорих внимательно наблюдал за этим противостоянием, не отдавая предпочтения ни одной из сторон, что позволяло ему поддерживать определенное равновесие. И вот теперь, в силу воздействия все более усиливающихся религиозных и националистических факторов, этот баланс сил стал весьма неустойчивым. В стране начинался кризис, который сразу же продемонстрировал все ее слабости.

С тех пор, как у некоторой части населения Италии вновь стал превалировать национально-римский взгляд на все события, противостояние римлян и варваров в научной, социальной, политической и религиозной сферах общественной жизни стало таким же, как и прежде. И как только в сознании многих римлян идея сближения с Византией вновь обрела притягательную силу, немедленно произошел всплеск националистических настроений. Вместе с ними росло и недовольство складывающейся в стране аномальной ситуацией, в которой обвиняли остготское правительство. Критики все чаще и чаще отваживались на публичные выступления. Жалобы на самоуправство и алчность как готских, так и римских чиновников, но главным образом — на превышение власти готами, возглавлявшими высшие административные инстанции, становились все более громкими и настойчивыми. И поскольку король лично убедился в справедливости некоторых нареканий, он попытался немедленно исправить создавшееся положение. Его сразу же поддержали те знатные римляне, которые бескорыстно были преданы ему. Но те, кто разыгрывал карту сближения с Византией, стали всячески торопить события, создавая в стране беспорядки. Некоторые истинные друзья готов, действительно стремящиеся лишь к улучшению ситуации в стране, были не слишком сдержанными в своих обвинениях; их стали подозревать в разжигании антиготской вражды и в подстрекательстве к передаче власти в Италии византийскому императору, а вот те, кто на самом деле занимался этим, оставались в тени. Готская правящая верхушка поступила весьма недальновидно: она стала подвергать преследованиям здравомыслящих добропорядочных граждан, подталкивая их тем самым к переходу в лагерь провизантийской партии. Результат этой недальновидной политики был весьма печальным: возникшая в стране неразбериха породила множество острейших конфликтов, что в конце концов привело к процессам над людьми, обвиняемыми в государственной измене; приговор всегда был одним и тем же — смертная казнь.