Чтение онлайн

— Да! — с простодушием и раболепием склонилась женщина и протянула королю скрученный свитком лист бумаги. — Вот оно! Надеюсь, вы сумеете наказать негодяя!

— Почему эта женщина так ведёт себя? — Мирена ластилась к вернувшемуся мужу, который взял со стола кубок с недопитым вином. Напиток был слишком хорош, чтобы Тео не насладился им в полной мере.

— Почему ты позволяешь себе унижать других? — спросил он холодно и сделал первый глоток.

Мирена завороженно наблюдала, как чуть дрогнул кадык, как Тео приник к кубку во второй раз.

— Я… Я подумала, она преследуют тебя, муж мой!

— Что еще ты сделала? — Тео почувствовал вкус темной магии в напитке, и с горечью осознал, что жена воспользовалась ониксом.

— О чём ты говоришь? — Мирена открыто смотрела в лицо супруга, и ничего не выдавало в ней злой умысел.

— Если ты когда-нибудь задумаешь убить меня, помни — я угадаю твои намерения сразу, дорогая жена! Не хочешь ли попробовать вина? — де Карилья протянул супруге кубок.

— Нет.

— Так я и думал! Советую тебе выбросить черный оникс или продать его. В этом камне почти не осталось магии.

— О чём ты? — лицо Мирены слегка побледнело, но и только.

Теодоро вдруг с нарастающим ужасом понял, в какую ловушку угодил — вся семейка верховного мага, похоже, жила лишь тёмными помыслами.

— Я хотел иметь добрую жену, что будет чтить супруга, управлять домом и нарожает сыновей, однако теперь вижу, что мои мечты не совпадают с вашими, сеньора!

— Зачем ты так горько говоришь об этом? — жена прильнула к нему, схвативши за руки. — Мои мысли лишь о нашем благополучии!

— Тогда зачем ты хотела лишить меня воли, Мирена?

— Ты стал холоден со мною, словно мы женаты уже много-много лет! Как я рожу дитя, если ты не прикасаешься ко мне которую ночь?

— Твой отец не говорил, что оникс может лишить и мужской силы? — слегка удивлённо спросил де Карилья, поражаясь откровенности жены. — Как ты намеревалась поступить?

— Придумала бы что-нибудь! О, Тео, я так желаю тебя!

— Не знаю, смогу ли лечь с женщиной, что хотела подчинить мою волю, — хмуро отозвался де Карилья и указал подбородком на дверь. — Уходи, мне нужно подумать.

Растерянно обведя комнату взглядом, Мирена порывалась что-нибудь еще сказать в свое оправдание, но не сумела найти нужных слов, всхлипнула, подхватила юбки и выбежала вон.

— Что сейчас-то не так? — засопел всё больше раздражающийся Николай. — Что в этой комнате такого, что не даёт тебе расслабиться?

Небольшая спаленка в доме Пантелеевны была чистой, светлой и убогой, но Маруся отчего-то любила в ней сидеть часами. Николаю отчего-то нравилось овладевать ею именно здесь, он чувствовал, что жена чувствует себя неуютно, но ему доставляло особое удовольствие ломать ее тихое сопротивление.

— Давай поднимемся на второй этаж, — начала было Маша, порядком уставшая от любовного натиска, но муж перебил её:

— Нет! Я хочу тебя именно здесь! — он рванул жену за пояс джинсов и прижал к себе. — Ты меня дразнишь? Дразнишь, да? Маруська, ты даже не представляешь, как я тебя люблю!

— Пожалуйста! — слова потонули во властно-страстном поцелуе.

Отбиваться и убегать было бесполезно, Маша сдалась, позволяя мужу распоряжаться своим телом, чувствуя, как поднимается внутри протест, но не давая ему ходу. Николай стащил с неё футболку, джинсы, бельё и сейчас осматривал, как завоёванный в бою трофей.

— Мне кажется, что я сплю, до того ты охренительная! И моя! Только моя!

Он вонзился в её плоть с таким напором, словно брал крепость, то усиливая натиск, то отступая и медля.

— Так хорошо? — спрашивал, вглядываясь в лицо и, когда Маша кивала, заводился всё больше, прижимая её к старой, отчаянно скрипевшей под их весом кровати.

Совсем не чувствуя удовольствия, Маруся посмотрела на старинное зеркало, которое сейчас, вечером, казалось чёрным проломом в стене.

Вздохнув с облегчением от ухода Мирены, Теодоро повернулся к зеркалу. Невыносимая тоска по женщине с вечным именем накрыла его с головой, и маг сделал несколько шагов, коснулся холодной серебристой глади и увидел два распластанных на кровати тела — мужское и женское. Муж Марии что-то говорил ей — зло и отрывисто, а она смотрела, сама не зная того, прямо в глаза Тео.

— Почему ты заставляешь чувствовать себя насильником? — вскочивший Николай никак не мог застегнуть ремень. — Я не дурак, не мальчишка, который не может понять, что ты притворяешься! Ты хочешь, чтобы я стал импотентом?

— Нет, просто…

— Да ни хрена с тобой не просто, Маша! Ни хрена! Я опять не смог кончить, ты меня как камнем по башке своим отсутствующим взглядом!

— Давай разведёмся…

— Что? Что ты сказала? Разведёмся?! Мы с тобой в карты что ли играем на дурочка? Никакого развода! Поняла?! Никакого развода! Ты нормальная здоровая баба, ты беременеть должна с полпинка и рожать! Больше я резинку надевать не стану, поняла? И никаких этих штучек с таблетками! Мы женаты, и я хочу от тебя детей! А ты подо мной даже не шевелишься! — Николай грязно выругался. — Тебе деньги что ли так поперек горла встали? Да? Ты цацек хочешь? Тряпок? Тачку? Будет тебе всё!

— Не кричи, Коль, — Маша прикрыла ладонью глаза. — Какие тряпки? Мне нужно привыкнуть…

— К чему? — огрызнулся Богданов и с силой впечатал кулак в стенку шкафа. — Я на стройку! Созвонимся!

Маша села на кровати и снова посмотрела на себя в зеркало, замерев от фантастической картины в отражении. Тело светилось. Губы казались ярко-алыми цветочными лепестками, прилипшими к коже. Она ведь очень красивая, но почему же так несчастлива?

Раньше он никогда бы не позволил себе подобного, грязного колдовства, но сейчас, в тот самый миг, когда в глазах любимой женщины читалось отчаяние и разочарование, де Карилья решился.

Приоткрыв рот от удивления, Маша вздрогнула, едва зеркальная гладь завибрировала и выпустила из своей тёмной глубины Тео.

— Ты?! — просипела она ошарашено и судорожно схватила футболку, чтобы прикрыть наготу.

— Ш-ш-ш… Не бойся, — тихо проговорил Теодоро и подошёл ещё ближе. — Твой муж обижает тебя?

— Зачем ты пришёл? Как же свадебные клятвы? Честь? И что там ещё ты говорил? А? Я не одета, отвернись! — накатывала паника, но молодая женщина старалась ее не показывать гостю из другого мира. — Стыдно должно быть!