Теория государства
Шрифт:
Но главная проблема, конечно, лежит в иной плоскости. Образно выражаясь, либеральная демократия не предполагает ни тормозов, ни заднего хода. Она стремится к полному и окончательному «освобождению». Поэтому за «освобождением» большинства последовало «освобождение» всевозможных меньшинств (сопровождающееся академическими рассуждениями даля и пр. О том, что для демократии-де на самом деле важно не мнение большинства, а консенсус меньшинств). Поэтому либеральные демократии «демократизуются». Поэтому либеральная демократия «экспортируется», причем порой во вред странам-«экспортерам» (не говоря уже об «импортерах»). Здравомыслящие либералы вроде Закарии призывают остановиться, но остановиться никто не сможет. Мы наблюдаем не девиацию либерально-демократического «прогресса», а его кульминацию.
5.4. Многие незападные государства копировали и копируют западные модели либерально-демократической олигархии с той или иной степенью успешности. Но хорошо известны и примеры частичного «опубличивания» и даже легализации олигархий как при копировании, так и при выстраивании альтернативных демократических и недемократических моделей. Имеется в виду, в частности, официальное либо неофициальное закрепление особой роли правящей партии или партии власти и партийного руководства – СССР, Китай с 1949 г., Мексика в 1938 – 2000 гг. [364] (партократия, на определенном этапе неизбежно трансформирующаяся в партийную бюрократию, партбюрократию, – когда партия срастается с государственным аппаратом) [365] , религиозно-политических лидеров – Иран (теократия), генералитета – Япония в 1900 – 1945 гг., Турция с основания республики Мустафой Кемалем в 1923 г. по 2000-е гг., Аргентина, Бразилия, Чили в разные периоды своей истории в XX в. (стратократия [366] ). Чаще всего демократический элемент в незападных странах «уравновешивается» автократическим, то есть олигархии дополняются и «маскируются» не только демократией, но и автократией, либо демократический элемент присутствует в минимальном объеме или вовсе отсутствует, то есть внешне олигархия предстает личной диктатурой. Хотя и сам Запад в XX в. знал олигархии и демократическо-автократические (упоминавшийся деголлевский режим), и автократические (режимы в Италии при Бенито Муссолини в 1926 – 1943 гг., в Австрии при Энгельберте Дольфусе и Курте фон Шушниге в 1933 – 1938 гг., в Португалии при Антониу ди Оливейре Салазаре в 1933 – 1968 гг., в Испании при Франсиско Франко Баа-монде в 1939 – 1975 гг.).
364
В 1929 г. президент Плутарко Элиас Кальес создал партию власти – Национально-революционную партию. При Ласаре Карденасе-и-дель-Рио в 1938 г. Она была реформирована и переименована в Партию мексиканской революции. С 1946 г. Называется Институционально-революционной партией.
365
В ст.8 Сирийской Конституции 1973 г. закреплена особая роль Партии арабского социалистического возрождения, более известной как «Баас». Партократии, однако, в Сирии нет и никогда не было.
366
От греч. – войско, армия. Термин «стратократия», на мой взгляд, корректнее используемого российскими социологами и политологами термина «милитократия».
5.5. Олигархии (и, следовательно, политические режимы) можно и нужно делить также на соревновательные и консенсусные.
Соревновательная олигархия организована на конкурентных началах, олигархи и олигархические коалиции, претенденты на олигархический статус публично соперничают напрямую или опосредованно через партийные, медийные, общественные институты. При консенсусной олигархии политическая конкуренция существенно ограничена, подчас вплоть до ее полной непубличности – из соображений сохранения политической стабильности и т. п. Соревновательная олигархия, конечно, не только не исключает, но, напротив, востребует свой консенсус. Как минимум консенсус о «правилах игры». Другое дело, что они не всегда оказываются адекватными и не всегда соблюдаются. И у такого консенсуса нет реального гаранта. Приходится полагаться на традиции, обычаи и право. Иногда их более чем достаточно, иногда нет, все зависит от политической культуры и конкретной конъюнктуры. В свою очередь при консенсусной олигархии, как сказано, конкуренция ограничена. Но не отменена. Конкуренция неотменяема в принципе, поскольку имманентна человеческой природе. Сущностное различие здесь не в наличии или отсутствии конкуренции либо консенсуса. При соревновательной олигархии конкуренция рассматривается как благо, как основа и как фактор развития. А при консенсусной – как «неизбежное зло», как то, что надлежит сдерживать или секвестировать.
Соревновательная олигархия при ее совмещении с либеральной демократией предполагает достаточно регулярную ротацию ядерных и периферийных участников олигархата посредством выборов, создает довольно многочисленные социальные лифты для желающих приобщиться к элите, войти в олигархат. При таком совмещении обеспечивается доступ во власть более многочисленного числа людей и групп, нежели при совмещении соревновательной олигархии и любой другой разновидности демократии. Но это никак нельзя считать безусловным благом.
Ограничение конкуренции при консенсусной олигархии гарантируется и поддерживается правителем-автократом (соправителями-автократами), выступающим верховным источником политической воли, устанавливающим «правила игры» и обеспечивающим их соблюдение. Возможен и вариант, при котором олигархат не позволяет появиться сильному правителю и при этом, стремясь консервировать статус-кво, самоограничивает себя, ограничивает возможности претендовать на олигархический статус.
Когда правитель-автократ навязывает себя либо устанавливает свой консенсус принуждением [367] и / или поддерживает его репрессиями, следует говорить о диктатуре. Такие случаи, однако, в наши дни редки. Режимы Сапармурата Ниязова (туркмения, 1991 – 2006 гг.) или Теодоро Обианга Нгемы Мбасого (Экваториальная Гвинея, с 1979 г.) – прецеденты по-своему уникальные. Вообще же к диктатурам относятся все консенсусные режимы, систематически применяющие насилие («неавтократические» партийные диктатуры типа большевистской и т. д.). [368]
367
Принудительный консенсус – тоже консенсус. Как говорили еще глоссаторы: «coacta voluntas voluntas est», то есть «вынужденная воля все же есть воля» (см. подробнее: Грабарь В. Э. Римское право в истории международно-правовых учений. Элементы права в трудах легистов XII—XIV вв. Юрьев, 1901. С.91 – 92).
368
Изложенный здесь подход к диктатуре, что называется, популярный. Сейчас принято связывать диктатуру и насилие. Первая без второго уже просто не мыслится. Насилие рассматривается как неизбежная и необходимая составляющая диктатуры.
При этом я хотел бы напомнить, что, несомненно, гораздо более содержательный подход к диктатуре – шмиттовский. Никто не разработал более глубокой и более актуальной (до сих пор) теории диктатуры, чем Шмитт.
Он рассматривал диктатуру как чрезвычайное властвование и выделял комиссарскую и суверенную ее разновидности. Комиссарскую (kommissarische) диктатуру устанавливают ради укрепления или спасения существующего правопорядка, пролонгации текущего политического status quo. Ее суть – сохранение действующей конституции (в широком смысле) посредством приостановки или прекращения действия отдельных ее частей. Она предполагает чрезвычайные, но при этом временные и ограниченные полномочия.
Суверенная (souver "a ne) диктатура учреждает (переучреждает) государство, создает новый правопорядок. Такая диктатура: 1) «весь существующий порядок рассматривает как состояние, которое должно быть устранено ее акцией»; 2) «не приостанавливает [выделено Шмиттом. – В. И.] действующую конституцию […], а стремится достичь такого состояния, которое позволило бы ввести такую конституцию, которую она считает истинной конституцией», а потому «ссылается не на действующую конституцию, а на ту, которую надлежит ввести». Соответственно, она не ограничена ни сроком, ни пределами компетенции. Проблему вписывания суверенной диктатуры в право (ведь тотальное отрицание действующей конституции вроде бы исключает ее правовое рассмотрение) Шмитт разрешил довольно изящно. Нужно просто допускать «существование такой инстанции, которая, не будучи сама учреждена конституционно, тем не менее находится в такой связи с любой действующей конституцией, что выступает в качестве фундирующей власти, даже если сама никогда не охватывается ей, так что вследствие этого она не подвергается отрицанию даже тогда, когда ее будто бы отрицает действующая конституция» (Scmit C. Die Diktatur. Von den Anf"angen des modernen Souver"anit"atsgedankens bis zum proletarischen Klassenkampf. Berlin. 2006. S.132—135; Шмитт К. Диктатура. С.156—159).
Соревновательной бывает олигархия демократическая или демократическо-автократическая. Но не только. В Великобритании в XVII—XIX вв. функционировала идеальная соревновательная олигархия, то есть не демократическая и не автократическая (структура олигархата – аристократическая, затем аристократическо-плутократическая). Консенсусной же бывает олигархия и идеальная, и автократическая, и демократическая, и демократическо-автократическая. Примеры первого – «постфеодальные» аристократические режимы в арабских petrostates, военные режимы в Греции в 1967 – 1974 гг. при «черных полковниках» [369] , в Аргентине в 1976 – 1983 гг., в Бразилии в 1964 – 1985 гг., лютая партийная диктатура «красных кхмеров» в Камбодже в 1975 – 1979 гг. И т. п. Примеры второго – режимы в Парагвае при альфредо стресснере Ма-тиауде в 1954 – 1989 гг., в Индонезии при Ахмеде Сукарно в 1959 – 1966 гг. И Мухаммеде Cухарто в 1966 – 1998 гг. Примеры третьего – нынешние режимы в Китае и Иране (там автократические элементы основательно вывелись после, соответственно, отхода от власти «патриарха китайских реформ» Дэн Сяопина в 1990-е гг. [370] и смерти лидера исламской революции и первого Рахбара Рухоллы Мусави Хомейни в 1989 г. [371] ). Примеры четвертого – режимы в России при владимире Путине, в Казахстане при Нурсултане Назарбаеве, в Азербайджане при гейдаре и ильхаме алиевых.
369
«Черными полковниками» в советской печати именовали военную хунту. Ее возглавляли Георгиос Пападопулос (1967—1973 гг., премьер, регент, после ликвидации монархии стал президентом), а затем Димитриос Иоаннидис (1973—1974 гг., начальник военной полиции). Впрочем, греческий режим можно описать и как автократический. Папандопулос заметно выделялся на фоне остальных «полковников» и явно стремился к персональной власти. Вместе с тем он считался членом триумвирата соправителей, в который также входили Николас Макарезос и Сти-лианос Паттакос. Иоаннидис правил через «своего» президента Федона Гизикиса. Во многом схожая ситуация с мьянманской военной хунтой. Изначально (с 1988 г.) ее лидером был Со Маунг, возглавлявший Государственный совет восстановления закона и порядка. В 1992 г. пост председателя Совета перешел к Тан Шве, при этом все ключевые решения стали приниматься «внутренней хунтой» – пентиумвиратом, к 2001 г. Сократившимся до триумвирата. С 2004 г., насколько можно судить, действует дуумвират Тан Шве и его заместителя Маунг Ай или даже установилась автократия Тан Шве.
370
Ни Цзян Цземинь (глава Компартии в 1989—2002 гг., глава государства в 1993—2003 гг.), ни Ху Цзиньтао (нынешний глава компартии и государства) не стали автократами.
371
Правитель Ирана (как формальный, так и фактический) сейчас – Рахбар Хаменеи (до избрания был президентом – в 1981 – 1989 гг.). Президент Махмуд Ахмадинежад, радикал и популист, достаточно автономен от него, но пользуется меньшим влиянием. Ни первый, ни тем более второй не обладают тем авторитетом, который имел Хомейни.
Президентские выборы 2009 г. Вылились в беспрецедентно жесткое публичное соперничество Ахмадинежада и Мир-Хосейна Мусави Хомене. Первого поддерживал Хаменеи, а за вторым стоял Али Акбар Хашеми Рафсанджани, президент в 1989 – 1997 гг., председатель Совета по определению государственной целесообразности, то есть по сути третье лицо в государстве (и к тому же богатейший Иранский собственник). Пожалуй, можно говорить о том, что Иран переходит к соревновательной олигархии, тем более что в этой стране в настоящее время действуют десятки партий и политических организаций.
О политических режимах следует говорить и применительно к территориальным образованиям. Региональные и местные олигархаты существуют либо как сугубо составные части единых олигархатов, либо будучи в известной мере обособленными. В абсолютном большинстве случаев на уровне субъектов федераций, а тем более территориальных единиц унитарных государств, действуют режимы, по всем характеристикам в целом аналогичные действующим на государственном уровне. Но возможны и исключения из этого правила. В государстве с демократическим режимом могут быть регионы с недемократическими режимами. Я уже упоминал южные штаты США в период 1870 – 1960-х гг. Возможны ситуации, когда на уровне государственном действует соревновательный режим, а на региональном консенсусный, на государственном – идеальная олигархия, а на региональном – автократическая. В России в 1990-е гг. при идеальной соревновательной олигархии на федеральном уровне во многих регионах были установлены автократические или автократическо-демократические консенсусные олигархии (Татарстан, Башкортостан, Москва). [372]
372
Несколько слов нужно сказать о взаимосвязях форм режима и видов партийной системы.
Партийные системы делятся на однопартийные и многопартийные, а последние на собственно многопартийные и системы с доминирующими одной или двумя партиями – полуторапартийные и двухпартийные. Любые партийные системы, а также апартийность, то есть отсутствие партий, совместимы с демократией. С отдельно взятой либеральной демократией, впрочем, ни однопартийность, ни апартийность не сочетаются никак. Зато с ней прекрасно сочетается, вопреки утверждениям либеральных экспертов, полуторапартийность. В Германии, Италии, Швеции, Японии полуторапартийные системы функционировали десятилетиями.
Соревновательную олигархию, соответственно, оформляют и «маскируют» собственно многопартийно (Нидерланды, Швейцария), двухпартийно (сша, Соединенное Королевство), полуторапартийно. Консенсусная же олигархия может быть партийно «обустроена» самым различным образом: однопартийно (во Вьетнаме, Лаосе, на Кубе правят партии коммунистического или скорее посткоммунистического толка; следует также напомнить, что в Испании при Франко легальные партии были объединены в «Испанскую фалангу традиционалистов и комитетов национал-синдикалистского наступления»); полуторапартийно (в Сингапуре бесспорно доминирует Партия народного действия, в Малайзии – Объединенная Малайская национальная организация, возглавляющая коалицию «Национальный фронт», в Китае – Коммунистическая партия Китая, организующая партийно-общественную коалицию, в Сирии – «Баас», в Казахстане – «Нур Отан», у нас – «Единая Россия»); собственно многопартийно (в Иране нет доминирующей партии).
Я убежден, что политическая философия, политология и правоведение обязаны выработать новые подробные классификации политических режимов, безусловно признав: 1) что все и каждый из них имеют олигархическую основу; 2) что современная демократия, как и автократия, суть важные, но в принципе не обязательные элементы режимов; 3) что любой режим нужно изучать в контексте национальной политической культуры, истории; 4) что недопустима оценка режимов по степени их соответствия западным «демократическим стандартам» и любой пиетет по отношению к современным западным моделям.
Приложение
Российское государство
Попробуем спроецировать изложенные выше идеи на государственно-политическую историю России. По форме правления Российская Империя до революции 1905 г. была типичной деспотией, по форме устройства – централизованным унитарным государством (включавшим, правда, немало разностатусных автономных образований), а по форме режима – автократической консенсусной олигархией. Структурно российский олигархат из аристократическо-бюрократического постепенно трансформировался в бюрок-ратическо-плутократический. Революция вызвала реформы правления и режима в постдеспотическом (ограниченно-монархическом) и, соответственно, демократическо-соревновательном направлении (учреждение выборной государственной думы, дозволение партий и пр.). Но Первая мировая война ослабила империю, а новая революция в 1917 г. Ее уничтожила.
1.
После почти годичного хаоса на имперских руинах было создано новое государство – советская российская республика. Весной 1918 г. Ее переименовали в российскую советскую Федеративную социалистическую республику (РСФСР).
2 марта 1917 г. Николай II отрекся от престола за себя и за своего сына цесаревича Алексея в пользу брата Михаила (который, согласно закону, не имел права на престол, поскольку вступил в морганатический брак) [373] . Тот, в свою очередь, уже 3 марта объявил, что примет корону, если на то будет воля Учредительного Собрания, и таким образом как бы вверил последнему судьбу монархии и государства [374] . Михаил также призвал подчиниться Временному правительству, «по почину Государственной Думы возникшему» (оно называлось «временным», поскольку должно было действовать до созыва Учредительного Собрания).
Временное правительство в действительности сформировал самозваный Временный комитет Государственной Думы (еще 25 февраля Николай II прервал деятельность думцев до 1 апреля; естественно, Временный комитет никем не избирался) [375] . Параллельно стали создаваться (самопровозглашаться) Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, наиболее влиятельным из которых стал Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. В стране установилось двоевластие Временного правительства и Советов.
Его удалось ликвидировать лишь в июле 1917 г., когда верхушка Советов официально признала первенство Временного правительства. Тогда же во главе последнего встал социалист-революционер Александр Керенский, прежде бывший товарищем председателя Петросовета, занимавший посты министра юстиции, а затем военного и морского министра.
Но уже в августе из-за конфликта Керенского и Верховного главнокомандующего Лавра Корнилова ситуация вновь накалилась. Временное правительство фактически распалось. 1 сентября была образована Директория – чрезвычайный орган, призванный руководить государством до формирования нового Временного правительства. В этот же день Керенский и министр юстиции Александр Зарудный подписали Манифест о провозглашении «Российской Республики». Легитимность этого акта более чем сомнительна. Впрочем, сомнительна легитимность любого революционного акта. Он ведь обретает легитимность только постфактум, если революционный проект становится государственным.
6 октября была распущена Дума, а на следующий день состоялось первое заседание Временного Совета Российской Республики (Предварительного парламента) – совещательного органа при новом Временном правительстве (сформированном Керенским 25 сентября), призванного компенсировать острый недостаток легитимности новой власти.
25 – 26 октября большевики во главе с Владимиром Лениным вооруженным путем свергли Временное правительство Керенского и объявили о переходе всей власти в руки Советов (к тому времени в значительной степени подконтрольных большевикам). Проведенный одновременно с переворотом II Всероссийский Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов сформировал Совет народных комиссаров – очередное Временное правительство (его возглавил Ленин).
По итогам выборов в Учредительное Собрание (12 ноября) большевики получили лишь 175 мандатов из 715, зато 370 достались «правым» социалистам-революционерам. На первом (и последнем) засеДании 5 января 1918 г. присутствовали только 410 депутатов. «Право»-эсеровское большинство отказалось санкционировать передачу всей власти Советам, после чего большевики и их союзники покинули зал. Собрание лишилось кворума, хотя заседание все равно продолжили. Утром 6 января депутатов разогнали.
12 января III Всероссийский Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов принял Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, в которой говорилось об учреждении Советской Российской Республики и, в частности, о федеративном устройстве нового государства.
Большевики были готовы признать за Учредительным Собранием высшую власть только в том случае, если бы оно встречно признало высшую власть за Советами. В этой связи уместно говорить, что советское государство стало создаваться еще с октября 1917 г.
373
Многие монархисты до сих пор утверждают, что отречение было недействительным, поскольку Николай II подписал его, будучи введенным в заблуждение группой изменников из числа высших военачальников (они блокировали все альтернативные каналы информирования государя), и к тому же под явным принуждением. Не говоря уже о том, что он был не вправе ни отрекаться за Алексея, ни передавать престол Михаилу.
С этими аргументами можно согласиться. Однако что это принципиально изменит в исторической судьбе российской монархии? Она была свергнута, а уж насколько легально оформили свержение – второй вопрос.
374
«Как бы» – потому что не вступив на престол (и вообще не имея права на него), он не мог принимать никаких государственных решений (кроме решения об отказе признать отречение брата и принять престол, разумеется).
375
Во главе Временного правительства встал выдвиженец думских самозванцев князь Георгий Львов. Николая II даже убедили легитимировать его – 2 марта Львов был назначен царем председателем Совета министров.
Вместе с тремя другими государствами, учрежденными на территории бывшей империи, – украинской социалистической советской республикой, Белорусской социалистической советской республикой и Закавказской социалистической Федеративной советской республикой – РСФСР в 1922 г. Образовала СССР, еще одно федеративное государство.
В 1991 г. Союз разрушил глубокий кризис, охвативший буквально все стороны жизни государства и общества, и он прекратил свое существование. РСФСР вновь стала государством.