Чтение онлайн

Не надо пугаться слова ассимиляция, держа перед глазами немецкий образец.

Русская ассимиляция всасывает лишь того, кто сам ассимилироваться рад или не против (и для таких подталкивание есть). Не только на Руси, но и везде половцы ассимилировались. Булгары везде ассимилировались, а в России - только те, кто не был проти P"

Военно-хозяйственно-экологические и психологические ниши таких симбиотов-союзников были различны, что не давало серьезного источника негкомплиментарности, и они были вполне взаимодополняющими, т.е. комплементарными (в чем и состоит смысл симбиоза). Комплементарность служила естественной основой комплиментарности (достаточной взаимной расположенности, а то и симпатии - между драками, разумеется, которая преодолела существенно конфронтационное прошлое, усиленно реанимируемое сегодн роагентурой, носящей маски как "демократов", так и "патриотов").

В социоэкономическом отношении он признается взаимодополняющим союзом земледельцев со скотоводами. В культурологии он также рассматривается как союз земледельческих культур со скотоводческо-кочевыми культурами. Однако в последнее время в культурологии все чаще подчеркивается относительность этих понятий, особенно для древности, когда было еще очень далеко до современной узкой специализации хозяйств (а значит - и об в жизни, следовательно - и культур), и все они были многоукладными и даже комплексными, а в определенном смысле их можно даже признать универсальными.

Социогенетический код русской культуры формировался в древности и в молодое средневековье, конечно, как культуры земледельческой и территориально-общинной.

Но общеландшафтная северо-таежная геоподоснова северо-русского, северо-тюркского (татар и чувашей) и угрофинского (мордвы, удмуртов) народов и общность их исторической судьбы обусловливали и в целом общий для них характер земледелия и землепользования, основанных в древности (а на северо-востоке, у угрофинов, и в средневековье) на подсечно-огневой системе земледелия, связанным с ней комплексно-универсальным характером хозяйства и соответственным образом жизни (в южных районах ведущей системой земледелия был перелог, также связанный с "полукочующим земледелием"). Вот основа общероссийской - крестьянской культуры.

Но по м древним источникам Русь - страна городов, Гардарика, или, следуя традиции "латинян", - цивильная страна. Крестьянско-городской (цивильный)

комплекс - вот основа русской и общероссийской цивилизации, имеющая общую геоподоснову. К этому идеальному российскому, природно-цивильному и естественно-культурному образу жизни после долгих и кровавых социальных экспериментов, изуродовавших природу, общество и человека, устремляется сейчас "первый мир" Запада, называя эту новую идеологию - идеологией постиндустри ого общества. Нельзя не отметить, что именно такой комплекс проектируется в идеологии постиндустриализма к внедрению у англосаксов в 2010-2020-е гг. (Попутно нельзя не отметить, что объединение Западноевропейских стран идет по примеру Советского Союза, показавшего, что на этом пути достигается могущество, и доказавшего также, что имеющееся могущество моментально теряется, когда сходят с этого пути.

Наконец, по пути Советского Союза пошли и США во внутренней межнациональной и межрасовой политике, в том числе копируя советскую кинопропаганду дружбы народов (белых и негров) во всей примитивности этой пропаганды. По примеру же России (старой) начат диалог с внутренним мусульманским миром (а в современной России их слугами начато стравливание с мусульманами). Все это прекрасно известно, и пробивание разрушительных проектов нашими западниками-реформаторами есть обыкновенная диверсия, а уже не просто агентурность.

В военном отношении - симбиоз и союз ли объединенную (полноценную) силу с одной стороны - из мощной русской пехоты и сильного русского флота (речного и морского средиземного, но не океанического) и с другой стороны - из непревзойденной конницы кочевников. Современный горожанин не представляет ни мощности этих подразделений, ни причины их огромного превосходства, ни их военно-технологического уровня, ни кооперативного (синергического) эффекта от их грамотного объединения.

Русский пехотинец-крестьянин не просто с детства приобретал навык, сноровку и затем мастерство владения вилами и топором плотника и дровосека, то ж боевым аналогом: копьем и боевым топором - этим владело большинство оседлых народов мира. В почвенно-климатических условиях России, когда "день год кормит", вырос крестьянин с несколько "особой физиологией" (так можно говорить, раз можно говорить о некоторых особенностях психического регулирования своих физиологических процессов иогами), адекватной "особой физиологии"

ожденного бойца. В частности - способность мобилизовать силы и задействовать обычно неизвлекаемый резерв (НЗ) организма на сутки-двое непрерывного сверхнапряжения без сна, еды, питья и, извините, туалета (последнее представляет интересную биохимическую задачу). Использование боевой фразеологии в отношении русской страды (штурм, фронт, борьба за урожай, победа и победители и т.д.) есть корректное физическое моделирование с очевидным подобием модели и оригинала, а насме интеллигента определенного склада над этим как над милитаристским русским духом связана с тем, что сам он ни в боевых, ни в крестьянских трудах сознательно не участвовал и при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что даже будучи принудительно мобилизован на них, прослыл в микроколлективе "сачком" или того хуже. Желчь же - от испытанного тогда комплекса неполноценности и презрения коллектива (обычно не высказанного, из-за общинной деликатности:

вдруг человек не сачок, а просто психически болен - так, кстати, чаще всего и оказывалось). Этого с лихвой достаточно для затаенной ненависти "необъяснимым"

прорывом которой нас теперь обдает от идеологов "реформаторства".

Не мешает понять и корни непревзойденности конницы кочевников. Дело не только в том, что кочевник рождался и жил в седле, стрелял без промаха на скаку, владел арканом и рубил (больше отпиливал, чем рубил) саблей с опорой на стремя. Но и в том, что его военная техника, технологии, организация и тактика представля обой ноу-хау своего времени: сабля принципиально превосходила меч, сложно-составной лук - обычный (по Л.Гумилеву по дальности стрельбы - почти в два раза, если это так, то были не бои, а облавная охота, а то и расстрелы) и т.д. Однако корни лежат в том, что это была особая кавалерийская культура со своеобразной школой военного искусства, выращивающей народ воинов-кавалеристов. Ее основой, кроме индивидуальной подготовки, служила коллективная облавная охота с совершенно незначительной гранью, отделяющей ее от военных действий идентичны были подразделения, состав, численость, вооружение, управление, согласование командных действий облавщиков и армии.

Существовала, как и военная, всеобщая облавно-охотничья повинность, декретированная культурными нормами: было обязательным участие в ней для каждого рода или улуса, для каждого мужчины рода и для каждого мальчика, достигшего 12-13 лет. С.Жамбалова ссылается на средневековые письменные источники, согласно которым гунны занимались облавной охотой в несколько десятков тысяч конницы - это численное обеспечение конницей армии в крупном сражении, например, в Куликовской битве. Проведенная С.Жамбаловой по бурятским материалам реконструкция модели облавной охоты как феномена кочевническо-скотоводческой культуры показала, что в ней соединялось утилитарное охотничье-хозяйственное, военное и педагогическое назначение с большим культовым содержанием и культурным воспитанием. Облавная охота была существенной ступенью социализации мальчиков в обществе, их испытание было фактически инициационным. Структура, семантика и ритуалистика ее соотносились с традиционной для общества картиной мира и сущностью самого традиционного общества.

В более или менее полной мере силу такого непобедимого союза демонстрировал позднее Святослав. Византийский полководец и затем император Цимисхий писал об армии Святослава: "Русские в своих краях слыли непобедимыми, а мы - в своих. И никто никому не хотел уступить. Легче было погибнуть".

Разобравшись в этом вопросе, византийский император Константин Багрянородный оставил всем наследникам Римской империи свой завет (геополитическое завещание):

не допускать союза славян и кочевников, земледельцев и скотоводов руси, иранцев и тюрков (татар), а если он возникает - стравливанием и хитростью разрушать его, разделять и властвовать. Все наследники Римской империи ("латиняне") с Х века следовали этому завету. Следовали ему и все внешние и внутренние "агенты вестернизации", включая сегодняшних, открыто заявивших о своей цели - расчленении России (СССР) и частично уже достигших ее. В их диверсионно-пропагандистском материале, обычно замаскированном под науку, публицистику и художественную литературу, подбирается лишь часть фактов, а именно - связанных с конфликтами 400-летней, 800-летней давности и охватывающих менее четверти времени общей исторической судьбы. И ведь действительно, летописный материал позволяет и даже как бы обязывает поступать так, потому что летописи не особенно старались и торопились сообщать о рядовой, обыденной жизни народов: работе и труде, брачевании и домостроительстве, рождении и воспитании детей, их обучении, питании и сне, болезни и лечении, покупках и торговле, похоронах стариков и поминках. Но летописи немедленно отмечали природные катастрофы и знамения, серьезные междоусобицы, столкновения с соседями и войны с пришельцами, причем особенно горячо и с особой ненавистью, если они нанесли поражение и учинили грабеж и насилие. Вот и получается видимость, что это и было основным содержанием жизни и общей исторической судьбы. А при необъективности и предубежденности на основе такого материала можно делать любые заказанные выводы.

Константин Багрянородный имел в виду оба отношения, но главным образом, конечно, - военный аспект. Оба отношения, и военные, и экономические, достаточно хорошо рассмотрены в литературе. Но в ней мало освещены демографические и почти не от ны культурологические и этнопсихологические смыслы.

Почему российские этносы - угрофины, татары-булгары и будущие великоросы - выбрали зону, неблагоприятную для жизни? Ведь благоприятная лучше во всех смыслах, кроме военной безопасности. Значит, она была для них важнее всего. В силу разных причин, в том числе этновозрастных, это были наименее воинственные и наименее агрессивные этносы (угрофины) и части этносов (будущие великоросы и волжско-камские булгары). Если неагрессивно наших угрофинов общеизвестна (в отношении венгров и финнов это не так), а Волжско-Камских булгар легко доказуема, то утверждение о неагрессивности русских отметается "с порога" с указанием на 1/6 часть света и на то, что это военный народ (хотя "военный" и "агрессивный" вовсе не синонимы). Это все равно, что затопление низин при разливе рек объяснять агрессивными намерениями молекул воды.