Чтение онлайн

«похоронить умершего тогда, когда он умер». Немногие события в жизни человека дают такой толчок к разрешению непроработанных эмоциональных связей, как серьезная болезнь и смерть.

Ритуал похорон в той или иной форме существует с тех пор, как человек стал цивилизованным существом. Я полагаю, что он выполняет одну важную функцию, приводя оставшихся в живых в непосредственный контакт с умершим, а также с его близкими друзьями; он помогает оставшимся в живых и друзьям разорвать отношения с умершим и идти по жизни дальше. Я думаю, что положительная функция похорон состоит в том, что в этот период высокой эмоциональности родственники и друзья входят в максимально возможный контакт с болезненным фактом смерти и друг с другом. Я считаю, что похороны были наиболее эффективны, когда люди умирали дома в присутствии семьи, когда семья и друзья сами делали гроб и производили захоронение. Сейчас общество не допускает этого, но существуют разумные способы осуществить личный контакт между телом умершего и окружающими.

Существует множество современных обычаев, направленных на отрицание смерти и увековечение непроработанных эмоциональных связей между умершим и живыми. Наиболее часто к ним прибегают люди, тревожащиеся по поводу смерти и использующие современную форму и содержание похорон для того, чтобы избежать тревоги. Встречаются люди, отказывающиеся смотреть на мертвое тело, и они дают такое объяснение: «Я хочу запомнить его таким, каким я его знал». Существует тревожная часть общества, считающая похороны языческим ритуалом. Похоронные обычаи предоставляют возможность вывезти тело из больницы так, чтобы у семьи не было персонального контакта с ним. Детей обычно не допускают на похороны, чтобы их не расстраивать. Это может привести к появлению в дальнейшей жизни нереалистических искаженных фантазий и образов, которые невозможно скорректировать. Закрытые похороны – это другой обычай, способствующий уходу от эмоций, связанных со смертью. Он связан со стремлением семьи избежать чужой эмоциональности. Этот обычай не дает друзьям возможности прервать свои отношения с умершим и лишает семью поддерживающих отношений с друзьями.

Я верю, что только профессиональная поддержка, оказанная семье в период смерти родственника, а не совет встревоженных родственников и друзей поможет организовать «щадящие» похороны. За двадцать лет консультирования семей я наблюдал несколько сотен случаев и имею опыт «подготовки» к разным ситуациям смерти и похорон. Я настаиваю на том, чтобы члены семьи при любой возможности посещали умирающих и находили способы брать с собой детей, если позволяет ситуация. Я никогда не видел ребенка, травмированного видом смерти. Их «травмирует» только тревога окружающих. Я рекомендую привлечение к похоронам максимально большого количества членов расширенной семьи, открытый гроб и максимально возможный персональный контакт между живыми и умершим; кроме того, я советую составить некролог, уведомить родственников и друзей. Некоторые похоронные услуги очень ритуализированы, но существует возможность «очеловечить» даже самую ритуализированную службу. Цель этого – привести всю семейную систему к самому близкому контакту со смертью в присутствии всех друзей и протянуть руку помощи тревожным людям, которые готовы сбежать с похорон.

Далее я хочу привести пример не из моей профессиональной практики, а из жизни моих соседей. Молодые родители чуть старше тридцати лет и трое их детей в возрасте 10, 8 и 5 лет переехали жить к овдовевшей матери жены в ожидании длительной командировки мужа. В воскресенье, за месяц до его отъезда, молодая мать неожиданно умерла от сердечного приступа. Все были потрясены. В тот вечер я провел с отцом около трех часов. Они с женой были очень близки. У него было огромное количество вопросов о сложившейся ситуации, о похоронах, о будущем детей и о его собственной жизни. Он спрашивал, надо ли детям завтра идти в школу, что ему сказать учителям и надо ли ему просить отпуск на работе. Днем он попытался сказать детям о смерти матери, но начал плакать, и они попросили: «Папочка, пожалуйста, не плачь». Он сказал, что просто должен найти детям другую мать, но чувствовал себя виноватым, говоря об этом всего лишь через 8 часов после смерти жены. Во время этой встречи я обрисовал ему то, что считал для него идеальным способом поведения. Я предложил ему принять столько идей, сколько он может, и, если в них есть для него смысл, использовать их настолько, насколько он сможет. Я объяснил, что отношение детей к смерти зависит от взрослых и для их будущего лучше, если о смерти будет рассказано словами, понятными детям, и они будут участвовать в похоронах. Я предупредил его о негативных эмоциональных реакциях друзей и о том, чтобы он был готов к критике, если решится на участие детей. В первые часы после смерти дети реагировали на его эмоциональность, а не на факт смерти матери. В подобных ситуациях дети обычно прекращают говорить и отрицают смерть. Я предложил ему преодолеть этот барьер, часто упоминая о смерти в течение последующих дней, и, если он начнет плакать, успокаивать детей, говоря, что с ним все в порядке и чтобы они не беспокоились о нем. Я хотел, чтобы у них был открыт канал для любых вопросов, которые могли возникнуть. Я предложил, чтобы дети сами решили, хотят ли они на следующий день пойти в школу или нет. На вопрос о встрече детей с умершей матерью я посоветовал, чтобы он назначил определенное время до похорон, чтобы привести детей в траурный зал, удалил бы всех остальных людей из комнаты, чтобы он и дети могли побыть там одни с умершей матерью. Я объяснил, что это поможет детям адаптироваться к тому факту, что мать действительно умерла и что это сработает, если не будут присутствовать тревожные члены расширенной семьи. Вечером во вторник я провел час в спальне, где отец сидел в кресле с тремя детьми на коленях. Он плакал, и они плакали, и дети задавали вопросы. Он рассказал им о своем намерении пойти на следующий день в траурный зал. Пятилетний сын спросил, сможет ли он поцеловать маму. Отец обратился ко мне за советом. Я выразил мнение, что это должно произойти между сыном и матерью. Позже, в гостиной, я объявил родственникам и друзьям, что завтра днем отец возьмет детей в траурный зал и что при этом больше никто не должен присутствовать. Я объяснил это тем, что не надо погружать детей в эмоции семьи. Мать отца сказала: «Сын, для тебя это будет слишком тяжело». Он ответил: «Мать, замолчи. Я смогу сделать это». Вечером во вторник я посетил траурный зал. Там была вся группа, состоящая из членов семьи и друзей. Бабушка по линии матери, которая в течение этих дней была спокойна, сказала: «Спасибо вам большое за помощь». Отец подробно рассказал о том, как днем приходили дети. Дети подошли к гробу и потрогали мать. Пятилетний сын сказал: «Если бы я поцеловал ее, она не смогла бы поцеловать меня». Все трое некоторое время осматривали гроб, заглянули даже под него. Восьмилетний сын залез под гроб и молился о том, чтобы мать в раю могла обнять его. В это время в комнату стали заходить некоторые друзья семьи. Пока заходили остальные, отец и дети вышли в холл. В горшке с растениями младший сын нашел блестящие камушки. Он нашел предметы, которые могли послужить «подарками» для матери. Мальчик принес в траурный зал маленький камешек и вложил его в руку матери. Другие дети тоже взяли камушки и тоже вложили их в материнские руки. Затем они сказали: «Папа, теперь мы можем идти». После посещения похоронного зала отец испытал большое облегчение. Он сказал: «Тысячи тонн упали сегодня с наших плеч». На следующий день я присутствовал на похоронах. Дети вели себя хорошо. Десятилетняя дочь и восьмилетний сын были спокойны. Во время службы восьмилетний сын прошептал отцу: «Папа, я знаю, что буду скучать по маме». Пятилетний сын со слезами цеплялся за отца.

Отца критиковали за то, что он привлек детей к участию в похоронах, но он справился, и после поминок критика перешла в восхищение. В последующие годы я продолжал поддерживать тесный контакт с этой семьей. Отец продолжал вспоминать о смерти жены. Через неделю дети стали говорить о матери в прошедшем времени. Дети остались со своей бабушкой. Обычных трудностей, появляющихся после такой смерти, не возникло. Отец получил работу ближе к дому, чтобы при необходимости иметь возможность приехать. Через год он повторно женился и забрал детей и новую жену в другой город. К настоящему моменту со смерти матери прошло уже 12 лет, и семья прекрасно приспособилась. Я все еще периодически встречаюсь с этой семьей, которая сейчас включает троих старших детей от первого брака и младших детей от второго брака. Через несколько лет отец описал свои переживания того периода, когда умерла его первая жена, озаглавив текст «Боже, моя жена умерла». Он описал свой первоначальный шок, свои попытки преодолеть жалость к себе, свою готовность принимать собственные решения, когда тревога была высока, и эмоциональную энергию, которая помогла ему в критические дни перед похоронами. Этот пример – иллюстрация, на мой взгляд, оптимального преодоления травмы смерти, которая в противном случае могла бы повлиять на всю дальнейшую жизнь семьи. Этот отец обладал большей внутренней силой, чем кто-либо из родственников, находившихся под воздействием интенсивного стресса.

Депрессия – одно из самых распространенных и тяжелых эмоциональных нарушений, которые встречаются у людей. Несмотря на то, что степень выраженности и формы депрессии могут существенно различаться, сходство присущих этому феномену субъективных переживаний и их физиологических проявлений позволяет описать его в обобщенном виде.

Современные работы, посвященные депрессии, в основном сосредоточены на определении и диагностике ее подтипов (Prussoff et al., 1980; Steer et al., 1987) и на выявлении тех физиологических процессов, которые вовлечены в течение, а также в лечение депрессии (Noll, Davis and DeLeon-Jones, 1985; Richelson, 1988). Продолжается поиск подходов к медикаментозному лечению депрессии (Cusack, Nelson and Richardson, 1994; Prescorn et al., 1995). В рамках бурно развивающихся психотерапевтических исследований депрессии особый акцент был сделан на когнитивном подходе к лечению этого заболевания (Beck et al., 1979; Peterson and Seligman, 1985). Связь депрессии с внешними по отношению к отдельному человеку факторами возвращает нас к обсуждению фрейдовских взглядов на депрессию в связи с утратой (Freud, 1986). В некоторых недавно опубликованных работах были предприняты попытки более детального анализа того влияния, которое оказывают на развитие депрессии ключевые события жизни человека и система его взаимоотношений (Billings and Moos, 1986; Brown, 1986).

До сих пор лишь незначительное число исследователей задавались вопросом, какова динамика развития депрессии в семейном контексте. Например, Койн (Coyne, 1976; Coyne et al., 1987; Strack and Coyne, 1983) сделал немало для изучения реципрокных взаимоотношений между депрессивной личностью и ее семьей. В некоторых работах было описано, как привлечь семью к обсуждению проблемы и терапии депрессии (Birchler, 1986; Coyne et al., 1987; Haas, Clarkin, and Glick, 1985), что можно квалифицировать как подход с позиции теории семейных систем. Однако такого рода работ очень мало. Поэтому я вижу свою теперешнюю задачу в том, чтобы оценить феномен депрессии с точки зрения разработанной Боуэном теории семейных систем (Bowen, 1978; Kerr and Bowen, 1988). Я попытаюсь наладить связь между этой теорией и клиническим материалом, проанализировать с позиций этой теории клинический материал.

Боуэн построил свою теорию семейных систем на основе понятий, сводящих в единую картину обширную группу феноменов, относящихся к эмоциональному функционированию. В своей оценке депрессии мы будем опираться именно на эти ключевые понятия, но попытаемся уточнить и конкретизировать их для наших целей.

В психологической теории и практике уже давно признано существование связи между депрессией и утратой. Теория семейных систем предлагает рассматривать понятие утраты более широко, включая в него как функциональные, так и физические утраты, а также их последствия для нескольких поколений. С этой точки зрения, утрата является не только спусковым крючком, запускающим острую депрессию, но и событием, надолго снижающим толерантность человека к депрессии. Подход с точки зрения теории семейных систем предполагает, что во время реальных утрат и других жизненных крушений люди прекращают вообще либо сокращают до минимума свое общение с родственниками. Одним из следствий такого подхода является то, что особенности переживания утраты находятся в тесной зависимости от реакции семьи в целом на утрату и друг на друга. Способность сохранять связь с семьей в самые важные моменты жизни, а не разрывать с ней отношения, есть наиболее значимый фактор при определении качества будущей жизни.

Откуда идет это желание разрыва с родственниками и к чему оно приводит? И то и другое может рассматриваться как проявление семейного слияния, уровня семейного напряжения или постоянной тревоги. Таким образом, разрыв является следствием тревоги, и одновременно поддерживает эту тревогу на том же уровне. Разрыв блокирует возможность ослабления или снятия семейного напряжения путем активного и гибкого процесса взаимодействия внутри семьи. Все это способствует закреплению депрессии у разных членов семьи, независимо от того, существует она в латентной или активной форме.

Если переключиться с утраты или травмы на более широкую семейную реакцию, то это открывает захватывающие перспективы. В то время как смерть необратима, разрыв до некоторой степени обратим. Действительно, клинический опыт подтверждает теоретическое положение о том, что депрессия и склонность к депрессии могут существенно снижаться в результате осознания и ликвидации долговременного разрыва между несколькими поколениями в семье.

Случай 1

Г-жа А. попросила помощи для 12-летнего сына, проблемы которого она связывала с трудностями в ее супружеских отношениях. У мужа было несколько внебрачных связей, и, в конце концов, он переехал жить к другой женщине. На сеансах г-жа А. находилась в состоянии серьезной депрессии: выглядела изможденной, жаловалась на нарушения аппетита и сна и была болезненно медлительна в речи и движениях. Диаграмма ее семьи изображена на рисунке 1.