Чтение онлайн

Цель была в том, чтобы, неожиданно перейдя границы Союза, расчленить Красную Армию — и разбить ее по частям, навязывая генеральные сражения п о б л и ж е к границе.

Генеральные сражения — это не новость, к ним стремится всякий «великий военачальник».

Но были в гитлеровском военном плане и отличия.

В плане «Барбаросса» особенно отмечено, что нельзя позволить русским отойти от границы (сверхмечта: чтобы они сами к ней подошли всей массой здоровых мужчин, желательно безоружных; еще лучше — по прибытии оружие складировать, чтобы на его сборы не тратили время немецкие трофейные команды).

Необходимость концентрирования русских здоровых мужчин поближе к границе объяснялась тем, что у немцев на войну не хватало горючего — катастрофически. Англия перекрыла морские пути подвоза, доступные же нефтяные промыслы Румынии были ограничены по производительности — и топлива для танков вермахта и самолетов люфтваффе не хватало.

Именно нехваткой топлива отчасти (и даже во многом) объясняется, почему Гитлер не достиг еще больших успехов. Действительно, уже летом 41-го целые колонны немецких грузовиков стояли без горючего, не в состоянии обогнать бегущие толпы комсомольцев; а в подмосковных боях и вовсе целые танковые дивизии не могли принимать по этой причине участие. И так вплоть до последнего этапа войны, когда англо-американская авиация разбомбила склады горючего и установки по производству синтетического бензина (из угля). Тогда нехватка горючего приняла характер катастрофы — у немцев не было топлива не то что для авиации и танков, но даже для автотранспорта. Именно этим объясняется, что многим немцам пришлось погибнуть в боях с русскими в последние дни войны: они попросту не могли исполнить приказ главнокомандующего Дёница сдаться американцам — машины стояли.

Итак, глядя в сторону России, Гитлер, чтобы не оказаться без топлива посреди дороги к Москве, был обречен мечтать:

— во-первых, чтобы оборонительные бои Красная Армия не перенесла вглубь территории Союза — в таком случае пришлось бы перевозить (и, соответственно, тратить драгоценное топливо) 375 тысяч трупов погибших немецких солдат — такие потери были запланированы генштабом сухопутных войск при покорении России (потерями венгров, финнов, румын и представителей других национальностей немцы не интересовались); при приграничных победах не тратилось горючее также на перевозку техники, которая должна была безвозвратно погибнуть, и сотен тысяч тонн боеприпасов;

— во-вторых, чтобы мосты через реки на территории Союза не были повреждены — в противном случае пришлось бы тратить много топлива на объезды, а также на подвоз материалов для ремонта;

— в-третьих, чтобы сталинцами были разминированы минные поля — их сохранение также грозило большим расходом горючего для объезда;

— в-четвертых, чтобы советские войсковые склады горючего были подвезены поближе к границе с Германией и ни в коем случае с началом боевых действий не были уничтожены (а для этого должны быть подобраны соответствующие кадры складских работников).

— в-пятых, чтобы в Красной Армии была принята концепция наступательной войны — это лишало редких неугодников проявить свои возможности в условиях обороны;

— в-шестых, чтобы русские при множестве кандидатур ни в коем случае не были руководимы верховным главнокомандующим типа Кутузова, а только подхалимами и притом «внешниками».

Вот, собственно, и все, о чем не имевший бензина Гитлер, планируя «блицкриг», мог мечтать, вернее, не мог не мечтать, — и, как несложно убедиться по сохранившимся записям его высказываний и плану «Барбаросса», действительно мечтал.

А Сталин и «комсомольцы» всех рангов вне зависимости от их национальности, будучи «внешниками», эти мечты воплотили.

Несколько, как может показаться, преждевременное расположение этой главы объясняется необходимостью проиллюстрировать, что эффективное сопротивление гитлеровцам было возможно не только теоретически, но оно происходило и в действительности, причем наиболее успешное сопротивление врагу оказывали люди определенного психологического типа. Другое дело, что именно субвожди советской «внешнической» иерархии не допустили, чтобы их вождь Гитлер был разгромлен еще в 41-м.

Отряд Бати (Батеньки) сражался в предгорьях Кавказа (Кубань) в период фашистской оккупации с 9 августа 42-го по февраль 43-го, то есть отряд начал успешно действовать именно тогда, когда Красная Армия после разгрома немцами инициированного лично Сталиным наступления под Харьковом поспешно драпала в сторону Сталинграда (тогда же и оказался в плену считающийся сыном Сталина, совершенно здоровый на момент пленения, Яков Джугашвили).

Конечно, обстоятельства лета 42-го иные, чем лета 41-го. В частности, поседевший от провала блицкрига Гитлер оживлялся лишь периодически — но все-таки еще оживлялся, порой на несколько месяцев! — и именно в силу этой еще сохранившейся у сверхвождя способности оживляться психологические обстоятельства отряда Батеньки могут быть все-таки перенесены на 1941 год. Это тем более корректно, что сформировался этот отряд в ноябре 41-го и, что характерно, не по приказу свыше, а по инициативе его участников — инженеров и научных работников.

Очевидно, что раз первые организационные мероприятия эти, защищенные от мобилизации бронью, инженеры и научные работники провели в ноябре 41-го, то решение именно о партизанской войне они приняли еще раньше, задумываться же о формах борьбы, соответственно, начали и вовсе в начальный период войны, слушая сводки Совинформбюро, в которых ежедневно перечислялись оставляемые врагу обширнейшие территории. Если бы Гитлер в 41-м наметил главный удар южнее, не на Россию, а на Украину, и далее на бакинские нефтепромыслы, то люди отряда Батеньки вступили бы в борьбу, возможно, раньше ноября, но не бойцами истребительных батальонов (местное ополчение гитлеровцы на той же Кубани смели, почти не заметив), не в составе воинских частей, а именно партизанами и действовали бы, очевидно, с не меньшим успехом.

Отряд был необычный: он, действительно, состоял преимущественно из научных работников исследовательского института при заводе Главмаргарина в Краснодаре (технари!), а также из инженеров самого завода. Только около 20% участников не имели высшего образования — но это были или высококвалифицированные рабочие, или мастера (в то сравнительно бедное дипломами время они были поистине интеллектуальной элитой!).

Поразителен принцип, в соответствии с которым в отряд подбирались люди: брали не всех желающих, но только тех, кто помимо знаний умел любить конкретное созидание, то есть кроме книг был увлечен каким-нибудь ремеслом — скажем, подобно Толстому, мастерством сапожника (инженер-сапожник-сапер — звучит!). Вряд ли участники слышали слово «биофилия», и, естественно, научились отбирать биофилов не по «КАТАРСИСу-1», но этим приемом некрофилы-карьеристы из отряда были отсеяны. Что и проявилось в поистине грандиозных делах отряда. (Итак, главное в отряде — не то, что его бойцы — люди образованные, инженеры и научные работники [многие инженеры этого же завода с немцами сотрудничали], а то, что они—биофилы; стремление же к наивысшим знаниям и, в свободное от работы время, созидание—непременное из этого следствие.)

Отряд был экипирован оригинально: пока к стенам института не подошел фронт, в институтских лабораториях синтезировали для военных частей лекарства и взрывчатку — тол (тринитротолуол), и наделали этого тола столько, что армейцы вывезти все не смогли. Создавшиеся запасы начальство при приближении немцев уже было собралось взорвать, но будущие партизаны не дали: увели откуда-то грузовик и за пять дней вывезли все запасы взрывчатки в горы.

Несколько дней после захвата немцами Краснодара партизаны «отдыхали» — обустраивали лагерь в труднодоступном районе гор. А потом начали.

Минировали комплексно. То есть, не ограничивались одной чудовищных размеров миной для основного эшелона, но, зная, что к месту крушения прибудут два вспомогательных поезда с двух сторон, закладывали еще две вспомогательные мины чуть поодаль. Зная также, что к месту диверсии из ближайших занятых немцами населенных пунктов на подмогу выедут грузовики с гитлеровцами, на всех прилегающих дорогах устанавливали фугасы; минировали также и обходные пути (один из научных работников обладал невероятным чутьем: он закладывал мины не на «очевидном» месте типа тропинки, а где-нибудь в стороне, под кустиком; когда же над ним начинали подтрунивать, объяснял, что это единственное место, которое может выбрать немецкий снайпер, — и точно: на следующий день под этим кустиком находили обрывки тряпок и обломки снайперской винтовки). Словом, при комплексном минировании в течение часа после первого взрыва срабатывали и все остальные заряды…