Чтение онлайн

— Ну, даст Бог, всё наладится. Вернётся, поговоришь с ним. Привыкнет. И к нам привези, мы же ему тоже родня, дед и бабушка, — поддержала его жена.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Сегодня «крайний» день нашей учебной роты. Мы повзводно маршируем на плацу, в полной экипировке и с оружием. Отличить от остальных нас можно лишь по одному признаку — беретов у нас нет. Зато форма у всех с иголочки, новая, выглаженная до складок, об острые углы которых порезаться можно.

Я иду следом за командиром взвода младшим лейтенантом Ходыревым, и плечо греет снайперская винтовка Лобанова. Таких в будущем взводе всего одна и ею наградили меня. В принципе, справедливо: на пристрелке я лучше всех результаты показал, да и на дальности стрелял неплохо. Наградили вчера, прямо перед строем роты. Капитан Трегубенко вывел меня из строя и торжественно вручил «изделие»: — Рота знает, какие результаты в стрельбе показал матрос, а потом и сержант Первозванов. Так что такое оружие он заслужил.

— Это не конвейерная винтовка, а ручная сборка, таким винтовкам принято давать имена, — обращается он ко мне.

Отвечаю: — Я назову её «Роза».

Трегубенко отрицательно машет головой: — Цветок нельзя, должно быть имя девушки.

— Девушка и есть, — отвечаю я, — снайпер Роза Шанина, которую называли «ужасом Пруссии».

— Тогда подходит! — соглашается ротный.

Мы занимаем место в строю полка, на самом левом фланге. После выноса знамён и исполнения гимна, нашу роту выводят на центр плаца, поворачивают лицом к полку и в несколько потоков начинают вызывать для вручения берета и тельняшки. Я в конце списка, так что спокойно жду, когда прозвучит моя фамилия. По команде выхожу, подхожу к столу, установленному напротив нашего взвода и рапортую командиру части: — Товарищ гвардии полковник! Младший сержант Первозванов для получения элементов формы одежды, свидетельствующих о принадлежности к севастопольской морской пехоте, прибыл.

Командир полка жмёт мне руку, произносит: — Носи с честью!

Получаю коробку с прозрачным верхом, где аккуратно уложена тельняшка, поверх неё чёрный берет, какая-то цепочка и шевроны.

Поворачиваюсь, отдаю честь, произношу: — Служу Отечеству и государю-императору! — и возвращаюсь в строй.

Командование поднимается на трибуну. Полковник Осипов обращается с речью: — Дорогие друзья, морские пехотинцы-гвардейцы. Сегодня наша семья пополнилась ещё на сто сорок человек. Теперь вы — полноценные морпехи. Каждый из вас получил капсулу, где запечатана земля, взятая близ Балаклавы, на горе Гасфорта, месте, где родилась морская пехота Черноморского флота. Будьте достойны славы и памяти тех, кто стоял в строю морпехов до вас, кто овеял беспримерной славой наши знамёна, а свои подвиги вписал золотыми буквами в историю полка.

Весь ритуал не занял и полчаса.

Нас уводят в казарму, которую мы готовим к сдаче. Крайний обед в составе учебной роты, а дальше нас стали разбирать по подразделениям, в которых нам предстояла дальнейшая служба. Меня командир взвода младший лейтенант Ходырев заранее предупредил, что и дальше я буду служить под его началом. Поэтому, построив несколько человек, прошу прощения, морпехов, даю им команду «Шагом марш!» и вместе с ними иду к казарме батальона.

Вечером оказалось, что у «настоящих морпехов» на общение с родными ежевечерне даётся не сорок минут, а час. Ошалев от такого неожиданного счастья, звоню…

Получаю поздравление от дяди Толи с окончанием «учебки», узнаю от него, что в «хозяйстве» всё в порядке. Он, как и обычно, коротко сообщает об основных новостях в работе холдинга и важных решениях. А затем огорошивает меня информацией, которая буквально взрывает мне мозг: Артур женится! На Надежде Романовой! Сговорились на День народного единства провести помолвку, а после Рождества — свадьбу. Я минут пять воздух ртом глотал, как полосатая рыба, выброшенная на берег, не в силах осознать происходящее… а полосатая — потому что я теперь в тельняшке: хожу, ем, сплю… В бане бы не снимал, но там нельзя не снять — засмеют.

Понимая моё состояние, Анатолий Дмитриевич помолчал, потом обсудили оставшиеся вопросы, и я перешёл к звонкам в приют.

Вечером, укладываясь спать, я подумал, что через Артура и Надежда мне станет ближе. Как сестру я её пока не очень воспринимал, а вот как жену друга — вполне.

* Крылатое выражение из стихотворения «Как старик корову продавал» Сергея Владимировича Михалкова.

Глава 12.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Ночью наш взвод во главе с младшим лейтенантом Ходыревым перекинули на объединённую базу направления. Командир мотался по штабам, сдавая предписания и документы, а мы получали боекомплект, расходники и паёк: машины за «ленточку» старались загрузить по максимуму всем, что может потребоваться на передовой.

Неожиданно пригодились мои навыки знания языков: при получении китайской тушёнки, которая, как утверждал тыловик — говяжья, я, взяв банку, вслух прочитал текст на ней: — Змея в кисло-сладком соусе, с маринованной морковью и огурцом.

Тыловик и взводный замирают.

— Да, ладно, — возражает начальник склада. — И по накладной говядина, и сам я пару раз ел; конечно остренькое, но под водку пойдёт. Да и всем раздаём, нареканий не было: её у нас вон — ящики под потолок.

Отвечаю: — Смарт же у Вас есть? Наведите на текст с перечислением ингредиентов, он переведёт.

— Так, тихо, — тыловик понимает, что одного слуха хватит, чтобы большая часть штурмовиков отказалась от такой «говядины». Морпехи-то не откажутся, добавки попросят. Но одним им такую прорву коробок кормить придётся долго и сроки годности могут пройти.

— Вот, что мужики, — прапорщик-тыловик переходит на шёпот, — разойдёмся мирно, как корабли дружественных держав в море. Вы чая и сахару дополнительно просили? Отсыплю.

— И сухарей, — тут же поднимает ставки Ходырев, — но настоящих, а не просто сушёного хлеба, пять мешков.

Прапорщик задумывается на секунду, что-то прикидывая и вступает в торговлю: — Три настоящих, а два из хлеба.

Взводный немного помялся и поставил ещё одно условие: — Но мешки с обычными сухарями вскроем, чтобы нормальные были, а то в прошлый раз получили сухари, а вид и состояние у них такое, будто об них ещё Василий Иванович Чапаев шашку точил. Мы-то ничего, успешно ели, а вот мыши дохлые по всем опорнику валялись с непережёванными сухарями во рту.

Тыловик согласно кивает головой.

Когда мы вышли со склада, довольный взводный улыбнулся и тихо проговорил: — Чай и сухарики — это завсегда в жилу. За две недели всё подчистим в ночных бдениях. Я вот думаю, если мы всё же пустим слушок, тогда все, кроме морпехов и десантуры эту тушёнку брать не будут. И нам эти консервы будут выдавать без счёта — только бери, и мы мясом будем сверх меры обеспечены — надо же её кому-то скармливать?

— Ну, мы как бы с прапорщиком договорились, — отвечаю я задумчиво.