Чтение онлайн

Жена схватила его бокал и бесцеремонно отпила.

– Таким вином надо наслаждаться, Эстер, подержать на языке, чтобы почувствовать всю изысканность букета, оценить оттенки аромата и послевкусие. Каждый глоток – это целая история.

– Вино хорошее, спорить не буду, но это всего лишь шампанское, Стефан, а мы пришли развеяться. Ты уже выбрал, что заказать?

Стеф ненавидел, когда его называли полным именем. Еще в школе он требовал, чтобы к нему обращались Стеф, и жена прекрасно об этом знала, но намеренно дразнила его, если он выводил ее из себя своими закидонами. А это случалось всякий раз, как он начинал говорить о вине, машинах, часах, гольфе – короче, обо всем, что было дорого его сердцу. Говорить о таких прекрасных вещах без энтузиазма он просто не мог, да и что тут такого? Однако Эстер это бесило. Она ждала от него умеренности и сдержанности при любых обстоятельствах. Муж ее раздражал.

– Выбрал. Закажу омара.

– Как всегда, самое дорогое блюдо в меню.

– Ну и что? Если мне так хочется? Я вкалываю по десять часов в день и беру всего две недели отпуска в год, гроблю здоровье, чтобы заработать побольше. Имею право порадовать себя. И потом, омар превосходно сочетается с этим шампанским.

– Ты делаешь это не для того, чтобы себя порадовать. Ты просто сноб.

– Сноб? Я?

– Ну да. Тебе вечно подавай самое дорогое – машины, часы… Если мы едем на морскую прогулку, ты выбираешь самую роскошную яхту, средненькая нам не подходит. Неудивительно, что все сейчас так ненавидят богатых! Ты идеальное воплощение пороков этого проклятого мира!

– Слушай, мы пришли развеяться или как? Что на тебя нашло? Я думал, устроим романтический ужин, отдохнем от детей, расслабимся…

Стеф тоже начал сердиться. С какой стати жена постоянно на него орет? Почему считает себя вправе читать ему нотации? В своем гольф-клубе Стеф был единственным, кто не обзавелся любовницей. Единственным! Упрямо хранил верность Эстер и ее дряблой заднице, к которой она к тому же не особо его и подпускала. И ради чего? Чтобы она с ним вот так обращалась?

– Я просто поделилась с тобой мыслями. Ты зарвался, и однажды это выйдет нам боком. Нам всем. Люди терпеть не могут богатых.

– Но я же не украл у них деньги! Все заработал честным трудом, и своим успехом никому не обязан, кроме себя.

– Успех ударил тебе в голову, Стефан, вот и все. Подумай об этом.

Стеф колебался. Ему хотелось достойно ответить жене, поставить ее на место, но он не любил скандалы и уж точно не испытывал желания затевать перепалку в ресторане. Кроме того, у него на это просто не было сил после тяжелого дня в операционном отделении, а в руке к тому же мерцал янтарем бокал «Дейца» 1999 года. Испортить впечатление от шампанского было бы непростительно. И Стеф в очередной раз решил не обращать на жену внимания.

Вот тебе доказательство, что я умею быть сдержанным, курица ты мороженая!

Но Эстер, конечно, сочтет его поведение трусостью.

Дура!

Шампанское утешило и взбодрило. В этом «Дейце» были утонченность и щедрость, которых начисто лишена Эстер. Пузырьки весело лопались на языке.

Хотя бы они умеют меня опьянить.

К столику подошел официант, и Эстер почти вызывающе уставилась на мужа с насмешливой улыбкой. Стеф знал: она ждет, когда он закажет омара, чтобы его высмеять.

Он быстро пробежал взглядом меню – может, найдется другое блюдо, подешевле, которое ему захочется съесть, – но тут же спохватился. Он хочет омара, и пусть жена идет лесом!

Эстер молчала, поэтому Стеф жестом предложил ей сделать заказ. Она открыла рот…

Ее лицо вывернулось, словно расцвел мак в замедленной съемке. Скулы, нос, глаза, верхняя губа брызнули багряным фонтаном на стол, официанта и мужа. Стеф почувствовал на языке вкус жены. Смолистая горечь, будто стейк «тартар», залитый маслом. И еще… металлический привкус. Отчетливый. Привкус крови.

В ушах звенело от оглушительного выстрела, сотрясшего весь ресторан. Люстры качались.

Прямо перед глазами на сухожилиях и лохмотьях кожи висела челюсть Эстер. В ее голове была огромная дыра, вязкое серое вещество, местами обгоревшее, прилипло к черепу.

И разум Стефа выкинул нечто странное. Мысли текли в прежнем направлении, под влиянием злости, словно не замечая трагедии: даже так она выглядит нелепо.

Сквозь дыру в ее голове он видел цветочную кадку у стены.

Когда Эстер начала заваливаться вперед, в свою пустую тарелку, Стеф подумал, что ей бы не понравилось, что она зальет кровью скатерть. По ее мнению, это будет крайне неприлично. Она будет ужасно винить себя. Настолько, что еще лет десять не успокоится и будет надоедать этой историей всем знакомым.

Пока Стеф отказывался верить собственным глазам, официант, стоявший рядом с ним, получил заряд крупной дроби прямо в грудь, и его красивый белый костюм взорвался, выпустив на волю огромный алый цветок смерти. Зал снова сотрясся. Стеф уже плохо слышал. Все вокруг пришло в движение, клиенты кричали, а он так и сидел на скамье и вдруг понял, что у него во рту кусочки Эстер и все лицо измазано.

Загремели новые выстрелы, и вокруг расцвели новые маки, гибискусы, герани и розы, раскинув карминные лепестки на столах, зеркалах, стульях и в нишах.

Дикий сад буйно разросся за несколько секунд в благодатной жаре адского лета.

Стеф начал медленно сползать со скамьи, одновременно погружаясь в бред.

Мир вокруг поплыл, крики искажались, сливаясь в грохочущий водоворот, и резкий запах пороха смешивался с насыщенным привкусом металла. Мир сильно качнулся.

Стеф вдруг обнаружил себя под столом. Он скрючился на полу, схватившись за теплое бедро жены.

По руке стекала теплая жидкость, но он старался туда не смотреть. Это все не по-настоящему. Просто у него временное помешательство. Да-да, всего лишь приступ delirium tremens[19]. Ничего серьезного. Легкое помрачение сознания. Галлюцинация скоро пройдет, и с Эстер снова все будет в порядке. А его вылечат, пропишут лекарства. Он даже знает, к кому обратиться, – среди его коллег есть отличные психиатры.

Но тут прямо перед ним на пол ступил разношенный кожаный мокасин, грязный и потрескавшийся. Из-под стола, накрытого длинной скатертью, Стеф видел только ноги и край бежевого плаща мужчины, который стоял совсем близко, в нескольких сантиметрах, – протянув руку, Стеф мог коснуться его ноги.

Вдоль вельветовой штанины опустилось обрезанное дуло ружья. Оно еще дымилось, молочно-белая струйка походила на остатки смертоносной спермы. Ружье искало, где бы еще заставить распуститься свои алые цветы.

Садовник.

В каком-то безумном порыве Стеф приподнял край скатерти пальцем. Его трясло. Садовник отразился в высоком зеркале напротив, так что стало видно его лицо. А главное, выражение глаз.

Он вдруг заговорил, и, несмотря на гул в ушах, Стеф разобрал эти яростные слова.