Чтение онлайн

– Эх, Любк, я думала, он любит меня, - всхлипнула Ася. – Я думала, все по-другому будет, понимаешь?

– Ну чего ты, Аськ… - пожала плечами Любка. – Теперь-то уж жить надо как-то.

– Надо, - прошептала Ася, - только тяжко очень.

– Чего же поделаешь? Потерпи маленько, может, что-то изменится еще, - вздохнула Любка и, помолчав немного, добавила, - а что же, ты получается, Кольку-то совсем не любишь?

– Я Лешку люблю, - по щекам Аси текли крупные слезы.

Любка снова вздохнула и посмотрела за окно, рядом с которым стояла кровать, на которой они сидели. На улице темнело, росшая за окном рябина, уже потерявшая свои листья и сохранившая несколько красных ягодок, гнулась от немилосердного ветра, а на стекле появились разводы начавшегося дождика.

– Мерзость какая, - проговорила Любка, имея ввиду картину, увиденную за окном.

А Ася почему-то подумала, что подруга это сказала о ее жизни.

***

В этом году осень как-то загостилась. Уже кончался ноябрь, никакой осенней прелести, если таковая и случается, в помине не было, осталась только надоевшая грязь, холодный ветер и постоянный дождик. Ночами подмораживало, однажды даже пошел, было, снежок, но осень никак не сдавала позиций.

Любка почему-то решила сама для себя, что когда выпадет, наконец, нормальный, не способный к моментальному таянью снег, тогда и свалится с ее души тоска. Она терпеливо ждала снега, каждое утро, прежде всего, выглядывала в окошко, вечерами смотрела новости, чтобы узнать прогноз погоды. Она так ждала снега, что, когда он выпал, даже не поверила в его реальность, и стала ждать, когда он растает. Но в декабре снег все же выпал серьезный, а не какая-нибудь осенняя каша.

Когда снег не оправдал Любиных надежд на какие-то перемены, она пришла к Юльке с Пашей. У них было тепло, уютно, красиво, радостно, и Люба отогревалась у них в гостях. Ей нравились старые домотканые половики в комнате, стройный ряд книжных корешков за стеклом шкафа, уютный желтый торшер и маленькие ажурные салфеточки, связанные Юлей и разложенные на старинных комодах и огромном трельяже. Эта мебель, еще черные стулья на выгнутых ножках, круглый стол и пузатый буфет, казалось, всегда стояли в этом доме, старились вместе с ним, темнели от времени и пережитого опыта. В красном углу, на кухне, над большим обеденным столом располагался целый иконостас, перед которым неизменно горела красная или синяя лампадки. Юля объяснила Любе, что синяя лампадка – постная, ее зажигают в посты, которых было четыре, и во время которых не едят мясо. Юля во время постов еще и телевизор не смотрела, хотя мальчишки все равно крутили по видику мультики, да Паша, когда бывал дома, смотрел новости. А во все остальные дни перед иконами горела красная лампадка, и Любка, уже переступая порог, знала, есть ли пост, или нет.

Паша с Юлей встретили Любку приветливо, усадили пить чай из фарфоровых чашек, расписанных под гжель. Мальчишки увлеченно играли во что-то в комнате, и от их криков становилось еще уютнее и теплее. Паша по-хозяйски сидел под иконами и деловито расспрашивал Любку о родителях, о Нюрке. Он был все такой же огромный, но, как казалось Любке, какой-то подобревший, успокоившийся. Как человек, достигший своей цели и довольный этим результатом.

– Люба, ты мне скажи честно, что у тебя с Роськой? – вдруг прямо спросил Паша.

Юля испуганно прижала руку ко рту и тихонько покачала головой.

– Пусть скажет, ничего не станет с ней, - строго сказал Паша жене и снова вопросительно посмотрел на сестру.

– Ничего, - еле-еле выдавила из себя Любка, - а чего ты спрашиваешь?

– А то, что вы бы уже определялись там… Уж хоть бы Нюрке голову не морочили. Что она ему – кукла?

– Почему кукла? – Любка посмотрела на Юльку, прося ее помощи.

– Паша просто волнуется за нее. Понимаешь, вы ведь как-то с Ромой не решили ничего, и он все с Аней везде ходит, вот. Непонятно, если он с ней общается просто, чтобы тебе на глаза таким образом попадаться, то за Аню обидно. Да и за тебя тоже.
– Сбиваясь, попыталась объяснить Юля.

– Я его давно не видела. То есть не говорила с ним. Он ничего плохого, просто так… - начала оправдываться Любка.

– Просто так? – Переспросил Паша и сжал руку кулак.
– Твоей младшей сестре мозги пудрят, понимаешь ты это?

– Он не пудрит! – заплакала Люба.

– Ну что ты? – ласково проговорила Юля и погладила ее по руке.

– Подожди! – перебил жену Павел, и спросил у Любки, - Ты, может быть, не знала, не видела, что он с твоей сестрой заигрывает?

Любка только отрицательно покачала головой. Ей и в самом деле это не приходило в голову. Она просто не хотела верит в то, что Роська, ее Роська может ухаживать за Нюркой, за ее младшей сестрой, у нее на глазах… Только сейчас она поняла, что так оно и было на самом деле, что она просто обманывала себя, когда делала вид, что не замечает этого…

– Паша, подожди, не надо, - тихо проговорила Юля. – Видишь, плохо человеку?

– Увижу этого гада – убью! – вдруг спокойно проговорил Паша.

Любка вскочила и, схватив свою куртку, висевшую на вешалке около двери, выскочила из дома. Уже дома, она упала на свою кровать и так пролежала остаток дня и ночь. А рано утром она снова пришла к Паше. Он собирался ехать на работу, поэтому они с Юлей, вышедшей проводить мужа, были на улице, у машины. Любка подошла к ним и молча встала у палисадника. Она была заплаканная, какая-то почерневшая, казалось, что она постарела за ночь.

– Ты чего? – спросил Паша.

– Пашка, ты не лезь к Ромке. Если он с Анькой, то он шутить не будет, значит, серьезно у них… Слышишь? – хрипло проговорила Люба, держать за острый колышек палисадника. – И за Нюрку тогда не бойся – он ее не тронет, уж я-то знаю…

– А ты как же? – наивно спросил Паша.

– А я сама его отпустила…

Потом Паша уехал, а Любка с Юлей сидели на кухне и шепотом, потому что мальчишки еще спали, разговаривали.

– Так тяжело, Юль… - говорила Люба, - и все тяжелее становится… Как будто какая-то казнь скоро, и все, или голову мне отрубят, или еще что-то… И в груди что-то все ноет… Душа, наверное?

– Не знаю, Люба, - честно призналась Юля, - отчего так? Из-за Ромки?

– Господи! Да не знаю я! – Любка закрыла ладонями лицо и посидела так какое-то время. Потом опустила руки и снова заговорила, - Вроде даже уже и не из-за него. Как-то себя даже жалко. Такое предчувствие, как будто еще самое плохое должно случиться. Ну что Ромка, он ведь не виноват, что меня не любит, может быть и не любил никогда. А я вот все жду. Мне уже нужно ждать я по-другому не могу, понимаешь? И как жить не знаю. Я хочу, чтобы тут, - Любка прижала руку к груди, - спокойно было, не могу больше так. Что делать, Юль?

– Я тебе только одно могу предложить, то, что мне помогает…

– Что?

– Сходи на исповедь…

– Да я не знаю, чего там говорить, - пожала плечами Люба.

– Вот все и расскажи, что мучает тебя, все, что в голову придет… Еще батюшка что-нибудь спросит, потом, может и причастит… Потом увидишь, легче станет, целый праздник в душе будет.

– Как-то стремно ему все рассказывать-то…

– Да это как и не священнику. Там икона лежать будет, вот Ему и рассказывай.

– Богу, что ли?

– Да…

Почти до конца декабря думала Любка о предложении Юли исповедоваться. Но вместо этого надумала поговорить еще раз с Роськой. С одной стороны, Люба поняла уже, что ей нет больше места в его жизни, но, с другой – глупое сердце никак не могло с этим согласиться, хотело верить, что все еще образуется, надеялось на что-то. В конце концов Любка решилась вызвать его на разговор, как только представился случай. И ее не смутило, что в магазин Роська зашел вместе с Аней. После взаимного приветствия, Любка, охрипнув от страха, спросила, могут ли они поговорить без свидетелей. Но Роська только пожал как-то неопределенно плечами и торопливо вышел из магазина, а вслед за ним вышла и Нюрка, сделавшая вид, что не заметила, ни Любкиного вопроса, ни реакции Роськи. Впрочем, Роськину реакцию и Любка не поняла – что значит это пожимание плечами? Что он не готов говорить, или им не о чем разговаривать? Да или нет? Но через некоторое время Роська вернулся, уже без Ани, решительно прошел к прилавку, и молча уставился на Любку. У последней перехватило дыхание.